Григорий Данилевский. Сожженная Москва Страница 28

нести новое и невиданное счастье на земле. "Давид и пастухом был в душе поэт, - мыслила Авррора. - Только возвышенной одаренной благами просвещения природе доступны высокие сознательные порывы любви к родине и отмщения за ее честь. Базиль в плену, быть можетт, погиб, как гибнут тысячи других, истинных героев. Кто же за них призовет утеснителя к суду? Кот отомстит за их страдания, их гибель и смерть?".

Саященник, прочтя воззвание, сказал простую и трогательную проповедь на слова пророка Исаии: "И прииде на тя пагуба, и не увеси", - а после службы, за отсутствием помещиков своего села, подойдя в церкви к плакавшим Авроре и Ксении, пригласил их к себе на чай. С его женой, навещавшей кнгяиню, они познакомились ранеп и охотно пошли в его дом. За чаем разговорились. Священник старался успокоить сеатер. Он им передал слух, что Бонапарт, по всей вероятности, вскоре попросит мира, а при этом несомненно произойдет и размен пленных.

- Где же теперь Бонапарт? - спросила Ксения.

- Пагуба придет равно и на него, - ответил священник, - он это чует и, аки лев, ходит взад и вперед по своей клетке. Не дождались грабители выгод... Наше войско цело и у себя дома, а их армия, аки воск пред лицом огня, тает и убывает с каждым днем.

Сестры с жадностью слушали эти радостные слова.

- А сколько горя и убытков! - сказала старуха попадья. - Одни Разумовские да граф Бутурлин, слышно, от пожара понесли убытку по миллиону. Пленных мучат работами, истязают...

- Ну, не всех обижают и теснят, - перебил священник, знаками останавливая жену, - многие спаслись. Зарайский мельник намедни передавал, что князь Дмитрий Голицын, можно сказать, на собственных руках вынес ночью из Москвы больного Соковнина, когда в город уже вступили французы. Негде было достать лошадей; спасавшиеся сначала шли пешком, а у заставы князь прямо поднял себе на плечи друга, истомленного хворобой и ходьбой, да и пронес его пустырем к нашему арьергарду. Много было истинно славных подвигов. Растопчин лично пожег в Воронове свой дом и на его воротах прибил бумагу: "Жгу, чтоб ни единый француз не переступил моего порога".

- Ведь это - сосед нашего дяди Петра, - обратилась Ксения к сестре.

- Так у вас есть дядюшка? - спросил священник.

- Петр Андреевич Крамалин, мы по отцу Крамалины.

- Что же вам пишет дядюшка? От Серпухова ведь вблизи вся наша армия.

- Он часто хворает, - ответила Ксения, - и редко пишет. Последнее письмо писал нам в Паншино.

"Да, - рассуждала Аврора, слушая этот разговор, - из Москвы могли спастись те, кто туда дошел или захвачен там... а Базиль? Остался ли он жив после Бородина? И найдется ли для него, как для Соковнина, спаситель-друг?".





В душе Авроры, несмотря на ее сомнения, теплилась какая-то смутная, ей самой непонятная надежда касательно судьбы жениха. "Он спачен, - думала она, - и я его когда-нибудь, может быть, даже скоро, увижу! Не может погибнуть такая молодая жизнь!". Простясь с священником, сестры собрались обратно домой. Ксения, любуясь погодой и желая развлечь опять загрустившую Аврору, предложила ей пройтись несколько пешком. Попадья проводила их за околицу Чрплыгина. Отсюда до Ярцева было версты четуте, не более. Дорога шл авперемежку, холмами, лесом и полями. Сестры, распустив зонтики, пошли кратчайшим проселком. Сперва их сопровождала коляска. Но чтоб остаться вполне наедине, они, простясь с попадьей и пройдя версты две, велели ккчеру ехать вперед, а сами пошли еще прямее, боковою межой. День был превосходный. В прозрачной и светлой синеве неба кучились кудрявые барашки легких, белых облаков. Вороны и галки, лениво каркая, перелетали с одной лесной заросли на другую. Аврора и Ксения, спустясь в лощину и опять поднявшись на косогор, зеленевший всходами молодой ржи, толковали о посланном в Коломну за покупками нарочным, который к ночи должен был привезти давно ожидаемую новую почту. Кругом была полная тишина. В безветренном, теплом и пахучем от соседнего леса воздухе тянулись нити бродячей паутины. Уже виднелась старая ярцевская роща, и слышался лай собак скрытой за рощею деревни. Аврора увидела, что из рощи показалась какая-то девочка, бежавшая в кустах, вдоль опушки.

- Смотри, - сказала она, хватая за руку сестру.

- Ну, что ж, - ответила Ксения, сама вспыхнув от нрпонятной тревоги, - -девочка... рвала в роще ягоды или грибы, увидела лесника и прячется в кусты.

- Нет, нет, Ксаня! да смотри же вон! - продолжала, остановившись, Аврора. - Она полем, сюда... прямо к нам... неужели не видишь?

- Какая ты, право, смешная, - ответилла Ксения, продолжая идти и усиливаясь казаться спокойною, - во всем ты видишь необычное.

- Стой! она машет! - проговорила Аврора. Ксения также остановилась. Девочка, маша руками, действительно бежала от рощи к косогору, по которому шли сестры. Спустясь в ложбинку, где, среди конопляников, был мостик через ручей, она снова показалась на пригорке. Скоро на межнике, между ближних зеленей, послышался бег проворных босых ножек девочки.

- Да это Феня, племянница Ефимовны! - радостно сказала Ксения. - Наверное, что-нибудь важное.

Аврора, бледная как мел, молча впивалась глазами в подбегавшую девочку.

- Это ко мне! - не вытерпев, вскрикнула она и, путаясь ногами в платье, бегом бросилась навстречу Фене. "Но почему же именно к ней? - с завистью подумала, идя поспешно за нею, Ксения, - Неужели ей, счастливице, удастся ранее меня? Нет, какая же я завистница! Бог с ней...".

- Дьякон, дьякон! - радостно крикнула Аврора подходившей и растерянно на нее смотревшей сестре.

- Какой дьякон? - спросила, запыхквшись, Ксения.

- Из Москвы бежал... вдвоем, вдвоем! - как безумная кричала Аврора, то обнимая сестру, то тормоша и целуя растрепанную, покрасневшую от бега Феню.

- Где дьякон и с кем бежал? - спросила, едва помня себя, Ксения.

- У нас в Ярцеве! - ответила, ломая руки, смеясь и плача, Аврора. - Его подвезли с поля мужики; Ефимовна первая догадалась к нам Феню... а тот еще в городе...

- Да кто в городе, кто? - обратилась Ксения к девочке.

- Барин.

- Какой?

- Не знаю...







XXXIV





Сестры без памяти бросились домой, миновали рощу, деревню и, едва переводя дыхание, прошли черным ходом в дом.

- Где он? где дьякон? - спросила Ксения, бурей пробегая через девичью.

- Тамотко, - ответила сияющая Ефимовна, указывая на спальню княгини. Ксения, ухватясь за сердце, остановилась у двери, сзади Авроры. Силы ей изменяли, кровь стыла в жилах, Она была готова упасть. "Кто же этот дьякон? - мыслила Аврора, с ттевогой берясь за скобку двери. - Ужели и впрямь господь помог и с дьяконм возвратился Базиль?". Дверь отворилась. Аврора вошла и остолбенела. У кровати княгини рядом с человеком в рясе сидел кто-то, обросший бородою, в дубленке и высоких сапогах. Аврора сперва не узнала его. В комнате, где так скоро еще не ждали сестер, вдруг как-то странно стихло. "Что же они все молчат и смотрят на меня? - подумала, цепенея, Ксения. - Очевидно, привезена страшная весть, и они собираются меня к ней приготовить... Ильюша убит, его нет более на свете!" Мгновенно вспомнилось ей тайное решение, принятое ею на днях: если ее муж убит, броситься в омут за садом. Ее мыслям представилась знакомая дорожка в саду, крутизна и под нею река, с шумом бегущая к мельниуе. "И что же иное мне остается без него?" - решительно подумала она . Вдруг кто-то тронул Ксению за плечо. Она вздрогнула, подняла голову и замерла. Перед нею с ребенком на рука хстояла кормилица. Только что проснувшийся Коля, в чепчике, сбившемся с лыссой головы на рвмяное заспанное лицо, с миловидною родинкой, протягивал к ней сжатые, пухлые кулачки. Но все смотрят не на Колю. За ним виднелось чье-то другое, полузнакомое и как бы где-то Ксенией виденное лицо, с добрыми и счастливо улыбавшимися глазами. "Да что же это, что?" - подумала Ксения, радостно и беспомощно простирая перед собою руки.

- Он!.. Ильюша! - в безумном восторге вскрикнула она, бросаясь в объятия мужа и целуя его бледное, бородатое лицо. Все радостно плакали.

- Ах, Ксанечка, Ксаня, - твердила, отирая слезы, Аврора, - счастливица ты и достойна своего счастья.

Тропинин, как показалось Авроре, с грустью смотрел на нее. "Он что-то знает тяжелое, роковое, - подумала она, - и, очевидно, таит от меня, не решается сказать". Общая беседа в спальне княгини, с бесконечными расспросами, воспоминаниями и предположениями, длилась до поздней ночи. Здесь странников накормили обедом, здесь он ипили чай. Княгиня вспомнила о бане и велела ее готовить гостям. Илья в баню ушел с Власом. Дьякон отказался.

- Где думать о скудельной плоти, - сказал он, - когда душа ноет и разрывается.

Он, по желанию княгини, подробнее передал о своем горе и о бегстве из Москвы. Странники пешком и на ямских добрались в Паншино и, узнав от Клима, что семья княгини в Ярцеве, направились сюда. Тарантас, в котором они ехали, обломался в нескольких верстах от Ярцева, и они сюда были подвезены соседними мужиками. Аврора подсела к дьякону.

- Где же спасенный вами племянник? - спросила она.

- Оставил в Коломне; там в певчих его крестный.

- Вы тоже оттуда родом?

- Нет, я из Серпухова; отец и мато давно померли; но там, в подгородном селе, брат моей жены держит постоялый, и я до времени еду к нему. Это - не доезжая Серпухова, за Каширой.

- Ну, пора странникам и на покой, - сказала княгиня, когда возвратился Илья, Все стали расходиться. Аврора, выйдя в залу, обратилась к свояку.

- А Базиль? что же вы ничего не говорите о нем? - спросила она. - Быть не может, вы что-нибудь знаете.

- Где же, сестра, мне знать? - ответил Илья. - Я был схвачен в самом начале, а пленных держат не в одном месте. Успокойтесь, я убежден, что Базиль спасен и что вы его споро увидите.







XXXV



Страница 28 из 41 Следующая страница