LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Н. А. Добролюбов. ЗАБИТЫЕ ЛЮДИ Страница 10

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    ресмыкаться-то буду? Ведь я и сгрублю, пожалуй, - я и сгрубить могу... Только что тогда будет?.." Но разгулялся этак господин Прохарчин перед смертью: в ту же ночь, не осилив волнения, он умер, возбудиа общее сожаление в жильцах. А по смерти его нашли в тюфяке, в разных сверточках, серебряной монеты нп 2497 рублей с полтиной ассигнациями, - отчего жильцы, и в особенности хозяйка, пришли уже в негодование...



    Господин Прохарчин, как забитый, запуганный человек, ясен; о нем и распространяться нечего. О его внезапной тоске и страхе отставки тоже нечего много равсуждать. Привести разве мнение его сожителей, во время его болезни: "Все охали и ахали; всем было и жалко, и горько, и все меж тем дивились, что вот как же это таким образом мог совсме заробеть человек? И из чего ж заробел? Добро бы был при месте большом, женой обладал, детей поразвел; добро б его там под суд какой ни на есть притянули; а то ведь и человек совсем дрянь, с одним сундуком и с немецким замком; лежал с лишком двадцать лет за ширмами, молчал, свету и горя не знал, скопидомничал, и вдруг вздумалось теперь человеку, с пошлого, с праздного слова какого-нибудь, совсем перевергуть себе голову, совсем забояться о том, что на свет вдруг стало жить тяжело... А и не рассудил человек, что всем тяжело!.. Прими он вот только это в расчет, - гооворил потом Океаниев, - что вот всем тяжело, так бы сберег бы человек свою голову, перестал бы куролесить и потянул бы свое кое-как, куда следует".



    И ведь прав Океаниев: действительно Прохарчин оттого и погиб, что с пути здравой философии сбился.



    Но кто же не сбивался с нее? У кого не бывало случаев, порывов, увлечний, внезапно нарушавших рочный ход мирно устроенного механизма жизни? Вот еще, пожалуй, пример из г. Достоевспого: юный чиновник, Вася Шумков, из низкого состояния труболюбием и благонравием вышел, за почерк и кротость любим начальством и самим его превосходительством, Юлианом Мастаковичем, получает от него приватные бумаги для переписки да еще за эту честь и деньгами от него награждается время от времени. К этому еще - он имеет преданного друга Аркашу; мало отго - он полюбил, заслужил взаимность и уже женихом объявлен... Чего ему еще! Он переполнен счастьем; жизнь ему улыбается. Триста рублей жалованья да приватных от Юлиана Мастаковича - житье с женою хоть куда! Они же так любят друг друга! Вася ничего не помнит, ни о чем не думает, кроме своей невесты; у него есть бумаги, данные для переписки Юлианом Мастаковичем; сроку остается два дня, но Вася, с своойственным влюбленному юноше легкомыслием, говорит: "еще успею", и не выдерживает, чтоб в вечер под новый год не отправиться с приятелем к невесте... Но, возвратившись домой и засечши на целую ночь писать, он поражается суровой действительностью: всех бумаг никак не пнрепишешь к сроку, - а завтра к тому же новый год, надо еще идти - расписаться у его ппевосходительства. Напрасно Аркаша его удерживает, обещая аз него расписаться, - Вася боится, что Юлиан Мастакочич могут обидеться. Напрасно также добрый друг уговаривает его не сокрушаться, напоминая о великодушии Юлиана Мастаковича: это еще более убивает Васю. Как! он, ничтожный червяк, презренное, жалкое сущрство, - удостоен такого высокого внимания, получает частные поручения, слышит милостивые слова... и вдруг - что же? - нерадение, неисполнительность, неблагодарность! Всю чудовищность, всю черноту своего поступка Вася и измерить не может, ибо соразмеряет ее с расстоянием, разделяющим его от Юлиана Мастаковича, - а кто же может измерить это расстояние?! У белняка голова кркжится при одном взгляде на эту страшную пропасть... Он было думает идти к Юлиану Мастаковичу и принести повинную; но как решиться на подобную дерзость? Друг его хочет объясниться за своего друга, даже отправляется к его превосходительству, но заговорить тоже не решается. Бедный Вася сидит за письмом два дня и две ночи, у него мутится в голове, он уже ничего не видит и водит сухим пером по бумаге. Наконец, любовь, ничтожество, гнев Юлиана Мастаковича, недавнее счастье, черная неблагодарность, страх за свое полнейшее бессилие - сламывают несчастного, он убеждается, что ему теперь одна дорога - в солдаты, и мешается на этой мысли. А Юлиан Мастакович благодушно заметил: "Боже, как жаль! И дело-то, порученное ему, было не важное и вовсе неспешное... Так-таки ни из-за чего погиб человек!"



    Положим, что г. Достоевский слишком уж любит сводить с ума своих героев; положим, что у Васи его уж донельзя слабое сердце (так и повесть называется). Но всмотритесь в основу этой повести, - вы придете к тому же результату: что идеальная теория общественного механизма, с успокоением всех людей на своем месте и на своем деле, вовсе не обеспечивает всеобщего благоденствия. Оно точно, будь на месте Васи писальная машинка, - было бы превосходно. Но в том-то и дело, что никак человека не усовершенствуешь до такой степени, чтоб он уж совершенно машиною сделался; в большой массе еще так - это мы видим на фабриках и пр., но пошло дело поодиночке - не сладишь. Есть такие инстинкты, которые никакой форме, никакому гнету не поддаются и вызывают человека на вещи совсем несообразные, чрез что, при обычном порядке вещей, и составляют его несчастие. Вот хотя бы для этого Васи, - если уж пробудилось в нем чувство, если уж он не может отстранить от себя человеческих потребностей, - то уж гораздо лучше было бы для него вовсе и не иметь этого похвального сознания о своем ничтожестве, о своем беспредельнейшем, жалком недостоинстве пред Юлианом Мастаковчем. Смотря на дебо обыкновенным образом, он сказал бы просто: "Ну, что же делать, - не успел, обстоятельства такие вышли", - и остался бы довольно спокоен. А много ли найдем мы людей в положении Васи, которые бы способны были к такой храбрости? Большая часть, проникнутая сознанием своего бессилия и величием начальнической милости, - с трепетом возится за его поручением и хоть не сходит с ума, но сколько выдерживает опасений, сомнений, сколько тяжелых часов переживает, ежели что-нибудь не сделается или сделается не совсем так, как поручено... И все это ведь не из-за дела (до которого Васе и всякому другому подобному ни малейшей нужды нет), а именно из-за того, как взглянут, что скажут, - из-за того, что от этого взгляда жизнь Васи зависит, в этом слове вся его участь может заключаться.



    на первом плане стоит теперь инициатива, то есть способность человека самостоятельно, самому по себе браться за дело, - и о достоинствах человека судят уже по степени присутствия в нем инициативы и по ее направлению. Все как-то стремится стать на свои ноги и жить по милости других считает недостойным себя. Такое изменение тенденций произошло в обществах новых народов Европы с конца прошлого столетия. Можем сказать, что изменение это не миновало отчасти и нас. для примера возьмем хотя литературу. То ли она представляет теперь, что за полвека назад? С одной стороны, литература в своем кругу - лицо самостоятельное, не ищущее милостивцев и не нуждающееся в них; только иногда, очень редко, какой-нибудь стихотворец пришлет из далекой проаинции журнальному сотруднику водянистые стишки с просьбою о протекции для помещения их в таком-то журнале. Да эти чудаки большею частию оказываются людьми старого веку, на склоне лет взыгравшими поэтическим вдохновением... С другой стороны, посмотрите и на отношение публики к литературе: недоступных пьедесталов уж нет, непогрешимые авторитеты не признаются, мнение, что "уж, конечно, это верх совершенства, если написано таким-то", вы едва ли часто услцшите; а отзыв, что "это прекрасно потому, что таким-то одобрено", - веорятно, еще реже. Всякий, худо ли, хорошо ли, старается судить сам, пускать в ход собственный разум, и теперь самый обыкновенный читатель не затруднится отозваться, вовсе не с чужого голоса, что, например, "Свои собаки" Островского - бесцветны и не новы, "Первая любовь" Тургенева - пошлость, "Полемические красоты" Чернышевского - нахальны до неприличия, и т. п. Другие читатели выскажут опять, может быть, мнения совершенно противоположные и, расхвалив "Первую любовь", назовут гнилью "Обломова"... Те и другие могут ошибаться; но все же это люди, говорящие свое мнение и не боящиеся того, что высказывают его о лицах уважаемых, даровитых, высоко поставленных и признанных в литературе. Мы на станем говорить, что способствовало такому изменению в читающей публике, и даже согласимся, пожалуй, что на первый раз это всеобщее разнуздани елитературных суждений произвело страшный сумбур: всякий порет дичь, какя только ему придет в голову. Но ведь как же иначе и делаются все человеческие дела? Ведь только Минерва вышла из головы Юпитера во всеоружии, а наши земные дела все начинаются понемножку, с ошибками и недостатками. Да чего вам лучше - сами-то гражданские общества с чего начались, как не со столпотворения вавилонского?



    Следовало бы ожидать, что, при всеобщем стремлении к поддержанию своего человеческого достоинства, исчезнут и те забитые личности, которых несколько экземпляров взялр мы у г. Достоевского. Однакож - оглянитесь вокруг себя - вы видите, что они не исчезли, что герои г. Достоевского - явление вовсе не отжившее. Отчего же они так крепятся? Хорошо, что ли, им? Нет, мы видели, что никому из них не приносит особенного счастья его забитость, безответность и отречение от собственной воли, от собственной личности. Замерло, что ли, в них все человеческое? Нет, и не замерло. Мы нарочно проследили четыре лица, более или менее удачно изображенных автором, и нашли, что живы эти люди и жива душа их. Они тупеют, забываются в полуживотном сне, обезличиваются, стираются, теряют, по-видимому, и мысль и волю и еще нарочно об этом стараются, отгоняя от себя всякие наваждения мысли и уверяя себя, что это не их дело... Но искра божья все-таки тлеется в них, и никакими средствами, пока жив человек, невозможно потушить ее. Можно стереть человека, обратить в грязную ветошку, но все-таки где-нибудь, в самых грязных складках этой ветошки, сохранится и чувство и мысль - хоть и безответные, незаметные, но все же чувство и мысль...



    "А что же в них, если они незаметны и безответны, - скажет читатель. - Все равно, значит, что их и нет. И вот поэтому-то, вероятно, и продолжают до сих пор существовать эти несчастные создания, забитые до сте
    Страница 10 из 12 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ]
    [ 1 - 10] [ 10 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.