Н. А. Добролюбов. ЗАБИТЫЕ ЛЮДИ Страница 12

громное большинство бедняков, не исеющих ни кола, ни двора, не знающих, куда преклонить голову, - что делает это большинство? По необходимости тоже подличает и кланяется и выкланивает себе на первый раз возможность жить безбедно где-нибудь в углу на чердаке, тратя по двугривенному в день на свое пропитание, - да и это еще по чьей-нибудь милости, потому что, собственно говоря, нужды в людях нигде у нас не чувствуется, да и сами эти люди не чувствуют, чтоб они были на что-нибудь нужны... Заметьте, что ведь у нас если человек мало-мальски чему научился, то ему нет другого выхода, кроме как в чиновники. В последнее время всякий, обученный до степени кое-какого знания хотя одного иностранного языка, норовит сыскать себе средства к жизни посредством литературы; но литература наша тоже наводнена всякого рода претендентами и не может достаточно питать их. Поневоле опять обращается целая масса людей ежегодно к чиновнической деятельности и поневоле терпит все, сознавая свою ненужность и коренрую бесполезность. Болезненное чувство господина Прохарчина, что вот он сегодня нужен, завтра нужен, а послезавтра может и ненужным сделаться, как и вся его канцелярия, - одно это чувство объясняет нам достаточную долю той покорности и кротости, с котгрою он переносит все обиды и все тяготы своей жизни.



Да и как же быть иначе? Где взять сил и решимости <для противодействия? Будь еще дело между личностями, один на один, - тогда бы, может быть, раздраженное человеческое чувство выказалось сильнее и решительнее; а ведь тут и личностей-то нет никаких, кроме неповинных, потому что не свою волю творят. Мы видели даже>, что начальник Макара Алексеича, например, - благодетельное лицо, Юлиан Мастакович, - очень мишый человек... Кто же теснит и давит Макара Алексеича? Обстоятельства! А что делать против обстоятельств ? Их громадность в состоянии подавить и не одного Макара Алексеича, который сознается: "Случается мне рано утром, на службу спеша, заглядеться на город, как он там пробуждается, встает, дымится, кипит, гремит, - тут иногда пред таким зрелищем так умалишься, что как будто бы щелчок какой получил от кого-нибудь по любопытному носу, да и поплетешься тише воды, ниже травы своею дорогою, и рукой махнешь!.." Подобное же впечатление производят чудеса современной цивилизации, нагроможденные в Петербурге, на Аркадия, друга Васи Шумкова. Но уж мы не станем его здесь выписыват...



Да, человек поглощается и уничтожается общим впечатлением тогл громадного механизма, которого он не в состоянии даже обнять своим рассудком. Подобно древнему язычнику, падавшему ниц перед неведомыми, грандиозными явлениями природы, падает нынешний смертный пред чудесами высшей цивилизации, которая хоть и тяжко отзывается на нем самом, но поражает его своими гигантскими размерами. Тут уже нет речи о борьбе, тут и для характеров более сильных возможно только бесплодное раздражение, желчные жалобы и отчаяние. Возьмите хоть опять последний роман г. Достоевского. Вот, например, сильный, горячий характер маленькой Нелли; но посмотрите, как она поставлена, и может ли ей в этой обстановке прийти хоть малейшая мысль о борьбе постоянной и правильной? Ее мать умерла, задолжав Бубновой; ее нечем похоронить; Нелли осталась беспомощна, беззащитна. Бубнова берет ее к себе и вступает, разумеется, над нею во все права воспитательницы и госпожи. Ее бьют, мучат и тиранят всячески, - что же с этим делать? Бубнова - ее благодетельница, и не будь она, так другая на ее месте могла бы делать то же самое... Нелли даже злобно рада своим побоям: она считает их уплатою за кусок хлеба и за отрепье, какое дает ей Бубнова. Но ей тяжко другое: она видит, к чему ее готовит Бубнова, ей и обидно, и страшно, и горько... Но опять - что же она сделает? Ведь не зарезать же Бубнову! А убежать от нее - куда убежишь, чтобы не нашли? И вот она продана, и избавляется случайным образом, когдаа уже над нею готово совершиться мерзкое преступление... Затем - она знает, что она дочь, законная дочь князя. Но что же из этого? Нужны документы, у ней их нет; нужно быть юристом, чтоб затеять дело, да и тр у князя есть деньги и связи, подействительнее всех югистов... Бедная Нелли хоть и попадает под конец к добрым людям, но ее постоянно возмущает чувство, что она живет у чужих людей, из милости...



Ну, да это, положим, ребенок. Возьмем из того же романа другое лицо - Ихменева. Это характер крепкий, но крепкий не на борьбу, а на упорство в раздражении. Свой гнев, свою горечь он изливает то на безответную жену, то на дочь, которую страстно любит, но тем не менее проклинает несколько раз. Отчего он всю силу свою не употребит прямо, куда следует, -п ротив своело обидчика - князя?.. Да он бы и желал этого более всего на свете, но в делах с князем надо соблюдать установленные церемонии и условия. Затеян процесс - ну, и идет он неспешно, годами, в пользу князя, - все в пользу князя, - сколько ни апеллируй - все в его пользу... Приходится платить, продавать с аукциона Ихменевку... Ведь знает и чувствует старик, что это несправедливо, оскорбительно, бессовестно; но как же это переделаешь? Хоть убей Ихменев князя, - а деревню его все-таки продадут... Ихменев возымел было это намерение, узнав, что князь сказал одному чиновнику, что "вследствие некоторых семейных обстоятельств" хочет возвратить старику штрафные с него 10 тысяч. Это значило назначать плату за бесчестье его дочери. Старик расходился и решил вызвать князя на дуэль. Вот рассказ Иыана Петровича об успехах его попытки.



От меня он кинулся прямо к князю, не застал его дома и оставил ему записку: в записке он писал, что знает о словах его, сказанных чиновнику, что считает их себе смертельным оскоблением, а князя низким человеком и вследствие всего этого вызывает его на дуэль, предупреждая при этом, чтобы князь не смел уклоняться от вызова, иначе будет обесчещен публично.



Арна Андреевна рассказывала мне, что он воротился домой в таком волнении и расстройстве, что даже слег. С ней был очень нежен, но на расспросы ее отвечал мало, и видно было, что он чего-то ждал с лихорадочным нетерпением. На другое утро пришло по городской почте письмо; прочтя его, он вскрикнул и схватил себя за голову. Анна Андреевна обмерла от страха. Но он тотчас же схватил шляпу, палку и выбежал вон.



Письмо было от князя. Сухо, коротко и вежливо он извещал Ихменева, что в словах своих, сказанных чиновнику, он никому не обязан никаким отчетом, что хотя он очень сожалеет Ихменева за проигранный процесс, но, при всем своем сожалении, никак не может найти справедливым, чтоб проигравший в тяжбе имел право, из мщения, вызывать своего соперника на дуэль; что же касается до "публичного бесчестия", которым ему грозили, то князь просил Ихменева не беспокоиться об этом, потому что никакого публичного бесчестия не будет, да и быть не может, что письмо его немедленно будет представлено, куда слпдует, и что предупрежденная полиция наверно в состоянии принять надлежащие меры к обеспечению порядка и спокойствия.



Ихменев, с письмом в руке, тотчас же бросился к князю. Князя опять не было дома; но старик успел узнать от лакея, что княззь теперь, верно, у графа N. Долго не думая, он поьежал к графу. Графский швейцар остановил его, когда уже он подымался на лестницу. Взбешенный до последней степени, старик ударил его палкой. Тотчас же его схватили, вытащили на крыльцо и передали полицейским, которые препроводили его в часть. Доложили графу. Когда случившийся тут князь объяснил честолюбивому старичку, что это тот самый Ихменев, отец той самой Натальи Николаевны (а князь не раз прислуживал графу по эиим делам), то вельможный старичок только засмеялся и переменил гнев на милость; сделано было распоряжение отпустить Ихменева на все четыре стороны; но выпустили его только на третий день, причем (наверно, по распоряжению князя) объявили старику, что сам князь упросил графа его помиловать.



Старик воротился домой, как безумный бросился на постель и целый час лежал без движения, наконец приподнялся и, к ужасу Анны Андреевны, объявил торжественно, что навеки пртклинает дочь и лишает ее своего родительского благословения.



Анна Андреевна пришла в ужас, но надо было помогать старику, и она, сама чуть не без памяти, весь этот день и почти всю ночь ухаживала за ним, примачивала ему голову уксусом, обкладывала льдом. С ним был жар и бред.



Вот вам и все.



Так, стало быть, положение этих несчастнфх, забитых, униженных и оскорбленных людей совсем безвыходно? Только им и остается, что молчать и терпеть да, обративоись в грязную ветошку, хранить в самых дальних складках ее свои безответные чуаства?



Не знаю, может быть, есть выход ; но едва ли литература может указать его; мы с нашею лмтературою все повторяяем только зады? Произвела жизнь наша, много лет тому назад, известный разряд личностей; лет двадцать тому назад художники их приметили и описали; теперь крииике опять пришлось обратиться к разбору произведений одного из этих художников; вот она сгруппировала, с картин художникс, несколько личностей, кое-что обобщила, сделала кое-каеие выводы и замечания... И вот все, что покамест мы можем. Мы нашли, что забитых, униженных и оскорбленных личностей у нас много в среднем классе , что, несмотря на наружное примирение с своим положением, они чувствуют его горечь, жаждут выхода... Где <этот> выход, <когда и как> - это должна показать сама жизнь. Мы только стараемся идти за нею и представлять для людей, которые не любят или не умеют следить сами за ее явлениями, то или другое из общих положений действительньсти. Берите же, пожалуй, сообщенное в печати, как материал для ваших соображений; но, главное, следите за непрерывным, стройным, могучим, ничем не сдержимым течением жизни и будьте живы, а не мертвы. Со времени появления Макара Алексеича с братиею жизнь уже сделала многое . Мы заметили, между пргчим, общее стремление к восстановлению человеческого достоинства . Может быть, здесь уже и открывается выход из горького положения загнанных и забитых большая часть этих забитых, которых <они> считали, может быть, пропавшими и умершими нравственно, - все-таки крепко и глубоко, хотя и затаенно даже для себя самих, хранит в себе живую душу и сознание своего человеческого права на жизнь и счас
Страница 12 из 12 Следующая страница