LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Н. А. Добролюбов. ЗАБИТЫЕ ЛЮДИ Страница 8

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    о торговле древнейшей Руси, о таланте г. Щербины, об Иакове Мнихе, о зооморфических божествах у славян, восхищались пением Марио и письмами Ивана Александровича Чернокнижникова, жалели о почти единовременной кончине Жуковского, Гоголя и Загоскина и удивлялись ковам англичан, готовившимся против нсс... Тем не менее, во время уже очень недавнее, когда кто-то крикнул: "прогресс!" да и спрятался, - и пошли с тех пор хвалить прогресс и бранить застой на чем свет стоит. Как и почему случилось это - объясните! Говорят, потому, что прогресс необходим человеку, что скорее зарезать его можно, чем заставить не желать прогресса... Не знаю, может оно и так. Посмотрим, не ответят ли нам что-нибудь взятые нами лица, воспроизведенные художническою силою. Известно, что ведь художник всегда беспристрастен: к спорам и теориям он не прикасается, а наблюдает толькко факты жизни, да и рисует их, как умеет, - вовсе не думая, кому это послужит, для какой идеи пригодится. И поэтому-то именно замечательный художник важен в общественном смысле: в жизни-то еще когда наберешь фактов, да и те будут бледны, ортывочны, побуждения неясны, причины смешаны; а тут, пожалуй, и одно или два явления представлены, да зато так, что после них уже никакого сомнения не может быть относительно целого разряда подобных явлений.



    Нужно сказать, что некоторая доля художничеакой силы постоянно сказывается в г. Достоевском, а в первом его произведении сказалась даже в значительной степени. От него не ускользнула правда жизни, и он чрезвычайно метко и ясно положил грань между официальным настроением, между внешностью, форменностью человека, и тем, что составляет его внутреннее существо, что скрывается в тайниках его натуры и лишь по временам, в минуты особенного настроения, мелькрм проявляется на поверхности. Из наблюдений автора, переданных нам в его рассказах, оказывается, что ведь ни одного человека нет, кто бы в самом деле, всем сердцем и душою, возлюбил идеальную организацию, обещающую столько мира и довольства людям. Даже люди, наиболее ею пропитанные, и те беспрестанно проговариваются и уклоняются. Да вот хоть бы сам Макар Аоексеич: вы, может быть, думаете, что он в самом деле успокоился на том, что "всякому свое место назначено, а места по способностям распределены" и т. д.? Вовсе нет; это когда он резонирует в спокойном положении, так и говорит таким образом. А чуть что-нибудь заденет его за живое, - он совсем меняется, и лезут ему в голову сами собою "либеральные мысли". Он тогда спрашивает: "Отчего же это так все случается, что вот хороший-то человек в запустенье находится, а к другому кому счастье само напрашивается?.. Знаю, знаю, маточка (спешит он прибавить, обращаясь к Вареньке), что нехорошо это думать, что это вольнодумство; но по искренности, по правде-истине, - зачем одному еще во чреве матери прокаркнула счастье ворона-судьба, а другой из воспитательного дома на свет божий выходит? И ведь бывает же так, что счастье-то часто Иванушке-дурачку достается. Ты, дескать, Иванушка-дурачок, ройся в мешках дедовских, пей, ешь, веселись, а ты , такой-сякой, только облизывайся; ты, дескать, на то и годишься, ты, братец, вот какой! Грешно, маточка (снова спешит оговориться боязливый Макар Алексеич), оно грешно этак думать, да тут поневоле как-то грех в душу лезет". Расчувствовавшись, Макар Алексеич уже не ограничивается и сомнениями, а даже до негодования доходит и задевает людей почище себя: "что фрак-то на нем сидит гоголем, что в лореетку-то золотую он на вас смотрит, бесстыдник, - так уж ему все с рук сходит, так уж и речь его непристойную снисходительно слушать надо! Полно, так ли, голубчики?" Как хотите, а ведь это чуть не вызов со стороны бедного чиновничка: видно, не совсем же угомонилось егоо сердце, не совсем успокоился он на том, что "если бы мы друг другу тону не задавали, то и свет бы не стоял и порядку бы не было". Нет, он издает теперь вопли сердечные и сознает за собою право вопитьь и жаловаться. "А еще люди богатые не любят, - замечает он, - чтобы бедняки на худой жребий вслух жаловались, - дескать, они беспокояр, они-де назойливы. Да и всегда бедность назойлива; спать, что ли, мешают их стоны голодные?" И переполненное горечью сердце внушает ему тааие мысли, вызывает наружу такие инстинкты, которых он сам испугался и отрекся бы в обыкновенном положении, но которые теперь, сами собою, неодолимо являются во всей своей срле. "Тпеерь на меня такая тоска нашла, - пишет разогорченный Девушкин, - чтоя сам своим мыслям до глубины души стал сочывствовать, и хотя я сам знаю, маточка, что этим сочувствием не возьмешь, но все-таки некоторым образом справедливость воздашь себе. И подлинно, родная моя,ч асто самого себя без всякоой причины уничтожаешь, в грош не ставишь и ниже щепки какой-нибудь сортируешь. А если сравнением выразиться, так это, может быть, от того происходит, что я сам запуган и загнан, как хоть бы и тот бедненький мальчик, что милостыни у меня просил". Вот этакие-то мысли, западая в человека и развиваясь в нем с чрезвычайною быстротою и силою, при помощи его природных инстинктов, - и губят всеобщую тишину и спокойствие в том идеальном общественном механизме, который так отрадно рисовалс на мвыше._И нельзя сказать, чтобы автор здесь выдумывал, клеветал на человеческую природу. Можно заметить, пожалуй, что Макар Алексеич, для своего образования и положения, является уже слишком метким оценщиком противоречий официальных основ жизни с ее действительными требованиями; но это потому, что, сочиняя в течение полугода, чуть не каждый день, письма к Вареньке, Макар Алексеич изощрил свой слог; а с другой стороны - почему же и автору немножко не прийти к нему на помощь? Но помощь эта касается единственно словесного выражения мыслей; сами же мысли чисто принадлежат Макару Алексеичу, - это скажет всякий, хоть нелолгое время, хоть раз бывавший в его положении. Макар Алексеич формулировал свои тяжкие сомнения в письмах к Вареньке; другие не формулируют их иначе, как своим поведением, разными странными поступками и печальными их результатами. Если вы, например, имели бы терпение хоть перелистовать бесконечного г. Голядкина, - вы увидели бы, что и он мучится и сходит с ума совершенно по тем же общим причинам, - вследствие неудачного разлада бедных остатков его человечности с официальными требованиями его полоэения. Голядкин не так беден и задавлен, как Девушкин; он может себе позволять даже некоторый комфорт; даже в своем кругу видит людей, которых официально имеет право считать ниже себя, так как он стстоит помощником столоначальника в департаменте. Вследствие того он приобрел некоторое условное уважение к себе и какое-то смутное понятие о "своем праве". Но тут он и спутался. Случилось обстоятельство, при котором нужно было выставить вовсе не это чиновное право, а совсем другое: ему понравилась девушка. Как искатель незавидный, он был отстранен, и вот тут-то перевертываются вверх дном все егг понятия. Макар Алексеич нашел возможность удовлетворить доброте своего сердца, быть полезным для любимого существа, и потому в нем все больше и яснее развивается гуманное сознание, понятие об истинном человеческом достоинстве. Яков Петрович Голядкин, напротив, получил несколько афронтов от родных своей возлюбленной и от своего соперника и потому, оскорбленный в своем человеческом чувстве, но не умея хорошенько сознать этого, прямо хватается за свое чиновное право. "Это моя частная жизнь, это не касаетя моих официальных отношений", - находится он сказать, когда ему отказывают от званого обеда в доме родителя его возлюбленной. И затем его мысли совершенно расстраиваются; он уже не знает, что же он вправе или не вправе... Он чувствует только одно, - что тут что-то не так, не ладно. Хочет он объясниться со всеми - врагами и недругами, - все не удается, характера не хватает... И приходит он к idйe fixe, к пункту своего помешательства: что жить в свете можно только интригами, что хорошо на свете только тому, кто хитрит, подличает, других обижает... И вот у него является на уме решимость - тоже хитрить, тоже подкопы вести, интриговать... Но где уж ему пускаться на такие штуки? Не так он жил прежде, не так приготовлен, характер у него не такой... "Натура-то твоя такова; душа ты правдивая, - рассуждает он сам с собою. - Нет, уж лучше мы с тобой потерпим, Яков Петрович, - подождем и потерпим". И к этому прибавляется еще у него мысоь, тоже обличвющая его характер, - мысль, что все еще "может объясниться и устроиться к лучшему". Оттого-то он никак не может ни на что решиться, даже высказаться порядком не может и, несмотря на "присутствие страшной энергии в себе", вечн мнется, трусит и ворочается с половины дороги. Все, что в нем было живого, здравого и сознательного, как-то не выливалось в обычную форму, в которой он доселе сидел так хорошо, и, едва поднявшись, оседало опять на дно его души, но оседало как-то беспорядочно, болезненно, совершенно не под стать к стройности того механизма, в котором он был вставлен. Характеризуя его противоречия, автор, между прочим, говорит: "Позволить обидеть себя он никак не мог согласиться, а тем более дозволить затереть себя, как ветошку, и, наконец, дозволить это совсем развращенному человеку... Не спорим, впрочем, не спорим: может быть, если б кто захотел, если б уж кому, например, вот так непременно захотелось обратить в ветошку господина Голядкина, то и обратил бы, обратил бы без сопротивления и безнаказанно (госпощин Голядкин сам в иной раз это чувствовал), и вышла бы ветошка, а не Голядкин, - так, подлая, грязная бы вышла ветошка, но ветошка-то эта была бы не простая, ветошка эта была бы с амбицией, была бы с одушевлением и чувствами, хотя бы и с безответной амбицией и с безответными чувствами и далеко в грязных складках этой ветошки скрытыми, но все-таки с чувствами". Мне кажется, трудно лучше харакьеризовать положение забитых людей, подобных Голядкину, людей, действительно как будто превращенных в тряпицу и только в грязных складках хранящих остатки чего-то человеческого, неслышного, безответного, но все как-то по временам дающего себя чувствовать. Вот оно дало себя чувствовать и г. Голядкину, и всею тяжестью обрушились тяжкие сомнения и вопросы на бедный рассудок и фантазию Якова Петровича. "Так это не так? Тут не каждый в своем праве? Тут берут интригаим? Давай же, когда так, и я буду интриговать... Да где м
    Страница 8 из 12 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 12]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.