LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Николай Александрович Добролюбов. Луч света в темном царстве Страница 10

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    лей правят. В одной земле сидит на

    троне салтан Махнут турецкий, а в другой - салтан Махнут

    персидский; и суд творят они, милая девушка, над всеми людьми, и

    что ни судят они, все неправильно. И не могут они, милая девушка,

    ни одного дела рассудить праведно, - такой уж им предел положен. У

    нас закон праведный, а у них, милая, неправедный, что по нашему

    закону так выходит, а по ихнему все напротив. И все судьи у них, в

    ихних странах, тоже все неправедные, так им, милая девушка, и в

    просьбах пишут: "суди меня, судья неправедный!" А то есть еще

    земля, гще все люди с песьими головами.



    "За что же так с песьими?" - спрашивает Глаша "За неверность", - коротко отвечает Феклуша, считая всякие дальнейшие объяснения излишними. Но Глаша и тому рада; в томительном однообразии ее жизни и мысли ей ппиятно услышать сколько-нибудь новое и оригинальное. В ее душе смутно пробуждается уже мысль, "что вот, однако же, живут люди и не так, как мы; оно, конечно, у нас лучше, а впрочем, кто их знает! Ведь и у нас нехорошо; а про те земли-то мы еще и не знаем хорошенько; кое-что только увлыгишь от добрых людей". И желание знать побольше да поосновательнее закрадывается в душу. Это для нас ясно из слов Глаши по уходе странницы: "Вот еще какие земли есть! Каких-то, каких-то чудес на свете нет! А мы тут сидим, ничего не знаем. Еще хорошо, что добрые люди есть; нет-нет, да и услышишь, что на белом свету делается; а то бы так дураками и померли". Как видите, неправедность и неверность чужих земель не возбуждает в Глаше ужаса и негодования; ее занимают только новые сведения, которые представляются ей чем-то загадочным, - "чудесами", как она выражается. Вы видите, что она не довольствуется объяснениями Феклуши, которые возбуждают в ней только сожаление о своем невежестве. Она, очевидно, на полдороге к скептицизму. Но где ж ей сохранить свое недоверие, когда оно беспрестанно подрывается рассказами, подобными Феклушиным? Как ей дойти до правильных понятий, даже просто до разумных вопросов, когда ее любознательность заперта в таком круге, который очерчен около нее в городе Калинове? Да еще мало того, как бы она осмелилась не верить да допытываться, когда старшие и лучшие люди так положительно успокаиваются в убеждении, что принятые ими понятия и образ жизни - наилучшие в мире и что все новое происходит от нечистой силы? Страшна и тяжела для каждого новичка попытка идти наперекор требованиям и убеждениям этой темной массы, ужасной в своей наивности и искренности. Ведь она проклянет нас, будет бегать, как зачумленных, - не по злобе, не по расчетам, а по глубокому убеждению в том, что мы сродни антихристу; хорошо еще, если только полоумными сочтет и будет подсмеиваться... Она илет знания, любит рассуждать, но только в известных пределах, предписанных ей основными понятиями, в которых путается рассудок. Вы можете сообщить калиновским жителям некоторые географические знания; но не касайтесь того, что земля на трех китах стоит и что в Иерусалиме есть пуп земли, - этого они вам не уступят, хотя о пупе землли имеют такое же ясное понятие, как о Литве, в "Грозе". "Это, братец ты мой, что такое?" - спрашивает один мирный гражданин у другого, показывая на картину. "А это литовское разорение, - отвечает тот. - Битва! видишь! Как наши с Литвой бились". - "Что ж это такое Литва?" - "Так она Литва и есть", - отвечает объясняющий. "А гшворят, братец ты мой, она на нас с неба упала", - продолжает первый; но собеседнику его мало до того нужды: "ну, с неба так с неба", - отвечает он... Тут женщина вмешивается в разговор: "толкуй еще! Все знают, что с неба; и где был какой бой с ней, там для памяти курганы насыпаны". - "А что, братец ты мой! Ведь это так точно!" - восклицает вопрошатель, вполне удовлетворенный. И после этого спросите его, что он думает о Литве! Подобный исход имеют все вопросы, задаваемые здесь людям естесивенной любознательностью. И это вовсе не оттого, чтобы людии эти были глупее и бестолковее многих других, которых мы встречаем в академих и ученых обществах. Нет, все дело в том, что они своим положпнием, своею жизнью под гнетом произвола все приучены уже видеть безотчетность и бессмысленность и потому находят неловким и даже резким настойчиво доискиваться разумных основании в чем бы то ни было. Задать вопрос, - на это их еще станет; но если ответ будет таков, что "пушка сама по себе, а мортира сама по себе", - то они уже не смеют пытать дальше и смиренно довольствуются данным объяснением. Секрет подобного равнодушия к логике заключается прежде всего в отсутствии всякой логичности в жизненных отношениях. Ключ этой тайны дает нам, например, следующая реплика Дикого в "Грозе". Кулигин, в ответ на его грубости, говорит: "за чот, сударь Савел Прокофьич, честного человека обижать изволите?" Дикой отвечает вот что:



    Отчет, что ли, я стану тебе давать! Я и поважнее тебя никому

    отчета не даю. Хочу так думать о тебе, так и думаю! Для других ты

    честный человек, а я думаю, что ты разбойник, - вот и все.

    Хотелось тебе это слышать от меня? Так вот слушай! Говорю, что

    разбойник, и конец. Что ж ты, судиться, что ли, со мною будешь?

    Так и знай, что ты червяк. Захочу - помилую, захочу - раздавлю.



    Какое теоретическое рассуждение может устоять там, где жизнь оанована на таких началах! Отсутствие всякого закона, всякой логики - вот закое и логика этой жизни. Это не анархия*, но нечто еще гораздо худшее (хотя воображение образованного европейца и не умеет представить себе ничего хуже анархии). В анархии так уж и нет никакого начала: всяк молодец на свой образец, никто никому не указ, всякий на приказание другого может отвечать, что я, мол, тебя знать не хочу, и таким образом все озорничают и ни в чем согласиться не могут. Положение общества, подверженного такой анархии (если только она возможна), действительно ужасно. Но вообразите, что это самое анархическое общество разделилось на две части: - одна оставила за собою право озорничать и не знать никакого закона, ад ругая принуждена признавать законом всякую претензию первой и безропотно сносить все ее капризы, все безобразия... Не правда ли, что это было бы еще ужаснее? Анархия осталась бы та же, потому что в обществе все-таки разумных начал не было бы, озорничества продолжались бы по-прежнему; но половина людей принуждена была бы страдать от них и постоянно питать их собою, своим смирением и угодливосью. Ясно, что при таких условиях озорничество и беззаконие приняли бы тапие размеры, каких никогда не могли бы они иметь при всеобщей анархии. В самом деле, что ни говорите, а человек один, предоставленный самому себе, не много надурит в обществе и очень скоро почувствует необходимость согласиться и сговориться с другими в видах общей пользы. Но никогда этой необходимости не почувствует человек, если он во множестве подобных себе находит обширное поле для упражнения своих капризов и если в их зависимом, униженном положении видит постоянное подкрепление своего самодурства. Таким образом, имея общим с анархиею отсутствие всякого закона и права, обязательного для всех, самодурство, в сущности, несравненно ужаснее анархии, потому что дает озорничеству больше средств и простора и заставляет страдать большее число люде - и опаснее ее еще в том отношении, что может держаться гораздо дольше. Анархия (повторим, если только она возможна вообще) может служить только переходным моментом, который сам себя с каждым шагом должен образумливать и приводить к чему-нибудь более здравому; самодурство, напротив, стремится узаконить себя и установить как незыблемую систему. Оттого оно, вместе с таким широким понятием о своей собственной свободе, старается, однако же, принять все возможные меры, чтобы оставить эту свободу навсегда только за собой, чтобы оградить себя от всяких дерзких попыток. Для достижения этой цели оно признает как будто неоторые высшие требования и хотя само против них тоже проступается, но пред другими стоит за них твердо. Несколько минут спустя после реплики, в которой Дикой так решительно отвергал, в пользу собственного каприза, все нравственные и логические основания для суждения о человеке, - этот же самый Дикой напускается на Кулигина, когда тот, для объяснения грозы, выговорил слово "электричество". "Ну, как же ты не разбойник, - кричит он: - гроза-то нам в нвказание посылается, чтобы мы чувствовали, а ты хочешь шестами да рожнами какими-то, прости господи, обороняться. Что ты, татарин, что ли? Татарин ты? А, говори: татарин?" И уж тут Кулигин не смеет ответить ему: "хочу так думать, и думаю, и никто мне не указ". Куда тебе, - он и объяснений-то своих представить не может: их принимают с ругательствами, да и говорить-то не дают. Поневоле тут резонировать перестанешь, когда на всякий резон кулак отвечает, и всегда в конце концов кулак остается прпвым...

    ______________

    * Анархия (с греч.) - безначалие, безвластие.



    Но - чудное дело! - в своем непререкаемом, безответственном темном владычестве, давая полную свободу своим прихотям, ставя ни во что всякие законы и логику, самодуры русской жизни начинают, однако же, ощущать какое-то недовольство и страх, сами не зная перед чем и почему. Все, кажется, по-прежнему, все хорошо: Дикой ругает кого хочет; когда ему говорят: "как это на тебя никто в целом доае угодить не может!" - он самодовольно отвечает: "вот поди ж ты!" Кабанова держит по-прежнему в страхе своих детей, заставляет невестку соблюдать все этикеты старины, ест ее, как ржа железо, считает себя вполне непогрешимой и ублажается разными Феклушами. А все как-то неспокойно, нехорошо им. Помимо их, не спросясь их, выросла другая жизнь, с другими началами, и хотя далеко она, еще и не видна хорошенько, но уже дает себя предчувствовать и посылает нехорошие видения темному произволу самодуров. Они ожесточенно ищут своего врага, готовы напуститься на самого невинного, на какого-нибудь Кулигинс; но нет ни врага, ни виновного, которого могли бы они уничтожить: закон времени, закон природы и истории берет свое, и тяжело дышат старые Кабановы, чувствуя, чоо есть
    Страница 10 из 19 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ]
    [ 1 - 10] [ 10 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.