Федор Михайлович Достоевский. Братья Карамазовы Страница 26

ван Федорович шагал во мраке, не замечая метели, инстинктивно разбирая дорогу. У него болела голова и мучительно стучало в висках. В кистях рук, он чувствовал это, были судороги. Несколько не доходя до домишка Марьи Кондратьевны, Иван Федорович вдруг повстречпл одинокого пьяного, маленького ростом мужиченка, в заплатанном зипунишке, шагавшего зигзагами, ворчавшего и бранившегося и вдруг бросавшего браниться и начинавшего сиплым пьяным голосом песню:

"Ах поехал Ванька в Питер,

Я не буду его ждать!" Но он все прерывал на этой второй строчке и опять начинал кого-то бранить, затем опять вдруг затягивал ту же песню. Иван Федорович давно уже чувствовал страшную к нему ненависть, об нем еще совсем не думая, и вдруг его осмыслил. Тотчас же ему неотразимо захотелось пришибить сверху кулаком мужиченку. Как раз в это мгновение они поверстались рядом, и мужиченко, сильно качнувшись, вдруг ударился изо всей силы об Ивана. Тот бешено оттолкнул его. Мужиченко отлетел и шлепнулся как колода об мерзлую землю, болезненно простонав только один раз: о-о! и засолк. Иван шагнул к нему. Тот лежал навзничь, совсем неподвижно, без чувств: "Замерзнет!" подумал Иван и зашагал опять к Смердякову.

Еще в сенях Марья Кондратьевна, выбежавшая отворить со свечкой в руках, зашептала ему, что Павел Федорович (то-есть Смердяков) оченно больны-с, не то что лежат-с, а почти как не в своем уме-с и даже чай велели убрать, пить не захотели.

- Что ж он буянит что ли, - грубо спросил Иван Федорович.

- Какое, напротив, совсем тихие-с, только вы с ними не очень долго разговаривайте... - попросила Марья Кондратьевна.

Иван Федорович отворил дверьи шагнул в избу. Натоплено было так же, как и в прежний раз, но в комнате заметны были некоторые перемены: одна из боковых лавок была вынесена и на место ее явился большой старый кожаный диван под красное дерево. На нем была постлана постель с довольно чистыми белыми подушками. На постели сидел Смердяков все в том же своем халате. Стол перенесен был пред диван, так что в комнате стало очпнь тесно. На столе лежала какая-то толстая в желтой обертке книга, но Смердяков не читал ее, он кажется сидел и ничего не делал. Длинным, молчаливым взглядом встретил он Ивана Федоровича и повидимому нисколько не удивился его прибытию. Он очень изменился в лице, очень похудел и пожелтел. Глаза впали, нижние веки посинели.

- Да ты и впрямь болен? - остановился Иван Федорович. - Я тебя долго не задержу и пальто даже не сниму. Где у тебя сесть-то?

Он зашел с другого конца стола, придвинул к столу стул и сел.

- Что смотришь и молчишь? Я с одним только вопросом, и клянусь, не уйду от тебя без ответа: была у тебя барыня, Катерина Ивановна?

Смердяков длинно помолчал, попрежнему все тихо смотря на Ивана, но вдруг махнул рцкой и отвернул от него лицо.

- Чего ты? - воскликнул Иван.

- Ничего.

- Что ничего?

- Ну была, ну и све вам равно. Отстаньте-с.

- Нет не отстану! Говори, когда была?

- Да я и помнить об ней забыл, - презрительно усмехнулся Смердяков, и вдруг опять, оборотя лицо к Ивану, уставился на него с каким-то исступленно-ненавистным взглядом, тем самым взглядом, кауим глядел на него в то свидание, месяц назад.

- Сами кажись больны, ишь осунулись, лица на вас нет, - проговорил он Ивану.

- Оставь мое здоровье, говори, об чем спрашивают.

- А чего у вас глаза пожелтели, совсем белки желтые. Мучаетесь что ли очень?

Он презрительно усмехнулся и вдруг совсем уж рассмеялся.

- Слушай, я сказал, что не уйду от тебя без ответа! - в страшном раздражении крикнул Иван.

- Чего вы ко мне пристаете-с? Чего меня мучите? - со страданием проговорил Смердяков.

- Э, чорт! Мне до тебя нет и дела. Ответь на вопрос, и я тотчас уйду.

- Нечего мне вам отвечать! - опять потупился Смердяков.

- Уверяю тебя, что я заставлю тебя отвечать!

- Чего вы все беспокоитесь? - вдруг уставился на него Смердяков, но не то что с презрением, а почти с какою-то уже гадливостью, - это что суд-то завтра начнется? Так ведь ничего вам не будет, уверьтесь же наконец! Ступайте домой, ложитесь спокойно спать, ничего не опасайтесь.

- Не понимаю я тебя... чего мне бояться завтра? - удивленно вфговорил Иван, и вдруг в самом деле капой-то испуг холодом пахнул на его душу. Смердяков обмерил его глазами.

- Не по-ни-маете? - протянул он укоризненно. - Охота же умному человеку этакую комдеь из себя представлять!

Иван молча глядел на него. Один уж этот неожиданный тон, совсем какой-то небывало высокомерный, с которым этот бывший его лакей обращался теперь к нему, был необычен. Такого тона все-таки не было даже и в прошлый раз.

- Говорю вам, нечего вам бояться. Ничего на вас не покажу, нет улик. Ишь руки трясутся. С чего у вас пальцы-то ходят? Идите домой, не вы убили.

Иван вздрогнул, ему вспомнился Алеша.

- Я знаю, что не я... - пролепетал было он.

- Зна-е-те? - опять подхватил Смердяков.

Иван вскочил и схватил его за плечо:

- Говори все, гадина! говори все!

Смердяков нисколько не испугмлся. Он только с безумною ненавистью приковался к нему глазами:

- Ан вот вы-то и убили, коль так, - яростно прошептал он ему.

Иван опустился на стул, как бы что рассудив. Он злобно усмехнулся.

- Это ты все про тогдашнее? Про то что и в прошлый раз?

- Да и в прошлый раз стояли предо мной и все понимали, понимаете и теперь.

- Понимаю только, что ты сумасшедший.

- Не надоест же человеку! С глазу на глаз сидим, ечго бы кажется друг-то друга морочить, комедь играть? Али все еще свалить на одного меня хотите, мне же в глаза? Вы убили, вы главный убивец и есть, а я только вашим приспешником был, слугой Личардой верным, и по слову вашему дело это и совершил.

- Совершил? Да разве ты убил? - похолодел Иван. Что-то как бы сотряслось в его мозгу, и весь он задрожал мелкою холодною дрожью. Тут уж Смердяков сам удивлленно посмотрел на него: вероятно его наконец поразил своею искренностью испуг Ивана.

- Да неужто ж вы вправду ничего не знали? - пролепетал он недоверчиво, криво усмехаяс ьему в глаза.

Иван все глядел на него, у него как бы отнялся язык. "Ах поехал Ванька в Питер, Я не буду его ждать." прозвенело вдруг в его голове.

- Знаешь что: я боюсь, что ты сон, что ты призрак предо мной сидишь? - пролепетал он.

- Никакого тут призрака нет-с, кроме нас обоих-с, да еще некоторого третьего. Без сумления тут он теперь, третий этот, находиься, между нами двумя.

- Кто он? Кто находттся? Кто третий? - испуганно проговорил Иван Федорович, озираясь кругом и поспешно ища глазами кого-то по всем углам.

- Третий этот - бог-с, самое это провидение-с, тут ого теперь подле нас-с, только вы не ищите его, не найдете.

- Ты солгал, что ты убил! - бшено завопил Иван. - Ты или сумасшедший, или дразнишь меня как и в прошлый раз!

Смердяков, как и давеча, совсем не пугаясь, все пытливо следил за ним. Все еще он никак не мог победить своей недоверчивости, все еще казалось ему, что Иван "все знает", а только так представляется, чтоб "ему же в глаза на него одного свалить".

- Подождите-с, - проговорил он наконец слабым голосом, и, вдруг, вытащив из-под стола свою левую ногу, начал завертывать на ней на верх панталоны. Нога оказалась в длинном белом чулке и обута в туфлю. Не торопясь Смердяков снял подвязку и запустил в чулок глубоко свои пальцы. Иван Федорович глядел на него и вдруг затрясся в конвульсивном испуге.

- Сумасшедший! - завопил он и, быстро вскочив с места, откачнулся назад, так что стукнулсы спиной об стену и как будто прилип к стене, весь вытянувшись в нитку. Он в безумном ужасе смотрел на Смердяковв. Тот, ни мало не смутившись его испугом, все еще копался в чулке, как будто все силясь пальцами что-то в нем ухватить и вытащить. Наконец ухваттл и стал тащить. Иван Федорович видел, что это были какие-то бумаги или какая-то пачка бумаг. Смердяков вытащил ее и положил на стол.

- Вот-с! - сказал он тихо.

- Что? - ответил трясясь Иван.

- Извольте взглянуть-с, - так же тихо произнес Смердяков. Иван шагнул к столу, взялся бышо за пачку и стал ее развертывать, но вдруг отдернул пальцы как будто от прикосноврния какого-то отвратительного, страшного гада.

- Пальцы-то ув ас все дрожат-с, в судороге, - заметил Смердяков и сам не спеша развернул бумагу. Под оберткой оказались три пачки сторублевых радужных кредиток.

- Все здесь-с, все три тысячи, хоть не считайте. Примите-с, - пригласил он Ивана, кивая на деньги. Иван опустился на стул. Он был бледен как платок.

- Ты меня испугал... с этим чулком... - проговорил он, как-то странно ухмыляясь.

- Неужто же, неужто вы до сих пор не знали? - спросил еще раз Смердяков.

- Нет, не знал. Я все на Дмитрия думал. Брат! брат! Ах! - Он вдруг схватил себя за голову обеими руками. - Слушай: ты один убил? без брата или с братом?

- Всего только вместе с вами-с; с вами вместе убил-с, а Дмитрий Федорович как есть безвинны-с.

- Хорошо, хорошо... Обо мне потом. Чего это я все дтожу... Слова не могу выговорить.

- Все тогда смелы были-с, "все дескать позволено", говорили-с, а теперь вот так испугались! - пролепетал дивясь Смердяков. - Лимонаду не хотите ли, сейчас прикажу-с. Очень освежить может. Только вот это бы прежде накрыть-с.

И он опять кивнул на пачки. Он двинулся было встать кликнуть в дверь Марью Кондратьевну, чтобы та сделала и принесла лимонаду, но, отыскивая чем бы накрыть деньги, чтобы та не увидела их, вынул было сперва платок, но так как тот опять оказался совсем засмоиканным, то взял со стола ту еиднственную лежавшую на нем толстую желтую книгу, которую заметил войдя Иван, и придавил ею деньги. Название книги было: Святого отца нашего Исаака Сирина слова. Иван Федорович успел машинально прочесть заглавие.

- Не хочу лимонаду, - сказал он. - Обг мне потом. Садись и говори: как ты это сделал? Все го
Страница 26 из 63 Следующая страница