Федор Михайлович Достоевский. Вечный муж Страница 14

ай изволили у нас кушать, и за вином опять посылали, за тем самым, синюю бумажку выдали".



IX. ПРИВИДЕНИЕ





Павел Павлович расположился чрезвычайно комфортно. Он сидел на вчерашнем стуле, куриб папироски и только что налил себе четвертый, последний стакан из бутылки. Чайник и стакан с недопитым чаем стояли тут же подле него на столе. Раскрасневшееся лицо его сияло благодушием. Он даже снял с себя фрак, пь-летнему, и сидел в жилете.



- Извините, вернейший друг! - вскричал он, змвидев Вельчанинова и схватываясь с места, чтоб надеть фрак, - снял для пущего наслаждения минутой...



Вельчанинов грозно к нему приблизился.



- Вы не совершенно ее пьяны? Можно еще с вами поговорить?



Павел Павлович несколько оторопел.



- Нет, не соаершенно... Помянул усопшего, но - не совершенно-с...



- Поймете вы меня?



- С тем и явился, чтобы вас понимать-с.



- Ну так я же вам прямо начинаю с того, что вы - негодяй! - закричал Вельчанинов сорвавшимся голосом.



- Если с этого начинаате-с, то чем кончите-с? - чуть-чуть протестовал было Павел Павлович, видимо сильно струсивший, но Вельчанинов кричал не слушая:



- Ваша дочь умирает, она больна; бросили вы ее или нет?



- Неужть уж умирает-с?



- Она больна, больна, чрезвычайно опасно больна!



- Может, припадочки-с...



- Не говорите вздору! Она чрез-вы-чайно опасно больна! Вам следовало ехать уж из того одного...



- Чтоб возблагодарить-с, за гостеприимство возблагодарить! Слишком понимаю-с! Алексей Иванович, дорогой, совершенный, - ухватил он его вдруг за руку обеими своими руками и с пьяным чувством, чуть не со слезами, как бы испрашивая прощения, выкрикивал: - Алексей Иванович, не кричите, не кричите! Умри я, провались я сейчас пьяный в Неву - что ж из того-с, при настоящем значении дел-с? А к господину Погорельцевк и всегда поапеем-с...



Вельчанинов спохватился и капельку сдержал себя.



- Вы пьяны, а потому я не понимаю, в каком смысле вы говорите, - заметил он строго, - и объясниться всегда с вами готов; даже рад поскорей... Я и ехал... Но прежде всего знайте, что я принимаю меры: вы сегодня должны у меня ночевать! Завтра утром я вас беру,_и мы едем. Я вас не выпущу! - завопил он опять, - я вас скручу и в руках привезу!.. Удобен вам этот диван? - указал он ему, задыхаясь, на широкий и мягкий диван, стоявший напротив того дивана, на котором спал он сам, у другой стены.



- Помилуйте, да я и везде-с...



- Не везде, а на этом диване! Берите, вот вам простыня, одеяло, подушка (все это Вельчанинов вытащил из шкафа и, торопясь, выбрасывал Павлу Павловичу, покорно подставившему руку) - стелите сейчас, сте-ли-те же!



Навьюченный Павел Павлович стоял среди комнаты как бы в нетешимости, с длинной, пьяной улыбкой на пьяном лице; но при вторичном грозном окрике Вельчанинова вдруг, со всех ног бросился хлопотать, отставил стол и пыхтя стал расправлять и настилать простыню. Вельчанинов подошел ему помочь; он был отчасти доволен пгкорностию и испугом своего гостя.



- Допивайте ваш стакан и ложитесь, - скомандовал он опять; он чувствовал, что не мог не командовать, - это вы сами за вином распорядились послать?



- Сам-с, за вином... Я, Алексей Иванович, знал, что вы уже более не пошлете-с.



- Это хорошо, что вы знали, но нужно, чтоб вы еще больге узнали. Объявляю вам еще раз, что я тееерь принял мпры: кривляний ваших большр не потерплю, пьяных вчерашних поцелуев не потерплю!



- Я ведь и сам, Алексей Иванович, понрмаю, что это всего один только раз было возможно-с, - ухмыльнулся Павел Павлович.



Услышав ответ, Вельчанинов, шагавший по комнате, почти торжественно остановился вдруг перед Павлом Павловичем:



- Павел Павлович, говорите прямо! Вы умны, я опять сознаюсь в этом, но уверяю вас, что вы на ложной дороге! Говорите прямо, действуйте прямо, и, честное слово даю вам, - я отвечу на все, что угодно!



Павел Павлович ухмыльнулся снова своей длинной улыбкой, которая одна уже так бесила Вельчанинова.



- Стойте! - закричал тот опять. - Не прикидывайтесь, я насквозь вас вижу! Повторяю: даю вам честное слово, что я готов вам ответить на все, и вы получите всякое возможное удовлетворение, то есть всякое, даже и невозможное! О, как бы я желал, чтоб вы меня поняли!..



- Если уэ вы так добры-с, - осторожно придвинулся к нему Павел Павлович, - то вот-с очень меня заинтересовало то, что вы вчера упомянули про хищный тип-с!..



Вельчанинов плюнул и пустился опять, еще скорее, шагать по комнат.е



- Нет-с, Алекксей Иванович, вы не плюйтесь, потому что я очень заинтересован и именно пришел проверить-с... У меня язык плохо вяжется, но вы простите-с. Я ведь об "хищном" этом типе и об "смирном-с" сам в журнале читал, в отделении критики-с, - припомнил сегодня поутру... только забыл-с, а по правде, тогда и не понял-с. Я вот именно желал разъяснить: Степан Михайлович Багаутов, покойник-с, - что он, "хищный" был или "смирный-с"? Как причислить-с?



Вельчанинов все еще молчал, не переставая шагать.



- Хищный тип это тот, - остановился он вдруг в ярости, - это тот человек, который скорей бы отравли в стакане Багаутова, когда стал бы с ним "шампанское пить" во имя приятной с ним встречи, как вы со мной вчера пили, - а не поехал бы его гроб на кладбище провожать, как вы давеча поехали, черт знает из каких ваших сокрытых, подпольных, гадких стремлений и марающих вас самих крмвляний! Вас самих!



- Это точно, что не поехал бы-с, - подтвердил Павел Павлович, - только как уж вы, однмко, на меня-то-с...



- Эо не тот человек, - горячился и кричал Вельчанинов не слушая, - не тот, который напредставит сам себе бог знает чего, итоги справедливости и юстиции подведет, обиду свою как урок заучит, ноет, киивляется, ломается, на шее у людей виснет - и глядь - на то все и время свое употребил! Правда, что вы хотели повеситься? Правда?



- В хмелю, может, сбредил что, - не помню-с. Нам, Алексей Иванович, как-то и неприлично уж яд-то подсыпат.ь_Кроме того, что чиновник на хорошем счету, - у меня и капптал ведь найдется-с, а может, к тому жениться опять захочу-с.



- Да и в каторгу сошлют.



- Ну да-с, и эта вот неприятность тоже-с, хотя нынче, в судах, много облегчающих обстоятельств подводят. А я вам, Алексей Иванович, один анекдотик преуморительный, давеча в карете вспомнил-с, хотел сообщить-с. Вот вы сказали сейчас: "У людей на шее виснет". Семена Петровича Ливцова, может, припомните-с, к нам в Т. при вас заезжал; ну, так брат его младший, тоже петербургский молодой человек считается, в В-ом при губернаторе служил и тоже блистал-с разными качествами-с. Поспорил он раз с Голубенко, полковником, в собрании, в присутствии дам и дамы его сердца, и счел себя оскорбленным,-но обиду скушал и затаил; а Голубенко тем временем даму сердца его отбил и руку ей предложил. Что ж вы думаете? Этот Ливцов - даже искренно ведь в дружбу с Голубенкой вошел, совсем помирился, да мало того-с - в шафера к нему сам напросился, венец держал, а как приехали из-под венца, он подошел поздравлять и целовать Голубенку да при всем-то благородном обществе и при губернаторе, сам во фраке и завитой-с, - как пырнет его в живот ножом - так Голубенко и покатился! Это собственный-то шафер, стыд-то какой-с! Да это еще что-с! Главное, что ножом-то пырнул да и бросился кругом: "Ах, что я сделал! Ах, что такое я сделал!" - слезы льются, трясется, всем на шею кидается, даже к дамам-с: "Ах, что я сделал! Ах, что, дескать, такое я теперь сделал!" - хе-хе-хе! уморил-с. Вот только разве жаль Голубенку; да и то выздоровел-с.



- Я не вижу, для чего вы мне рассказали, - строго нахмурился Вельчанинов.



- Да все к тому же-с, что пырнул же ведь ножом-с, - захихикал Павел Павлович, - ведь уж видно, что не тип-с, а сопля-человек, когда уж самое приличие от страху забыл и к дамам на шею кидается в присутствии губернатора-с, - а ведь пырнул же-с, достиг своего! Вот я только про это-с.



- Убир-райтесь вы к черту, - завопил вдруг не своим голосом Вельчанинов, точно как бы что сорвалось в нем, - убир-райтесь с вашею подпольною дрянью, сам вы подпольная дрянь - пугать меня вздумал - мучитель ребенка, - низкий человек, - подлец, подлец, подлец! - выкрикивал он, себя не помня и задыхаясь на каждом слове.



Павла Павловича всего передернуло, даже хмель соскочил; губы его задрожали:



- Это меня-то вы, Алексей Иванович, подлецом называете, вы-с и меня-с?



Но Вельчанинов уже очнулся.



- Я готов извиниться, - ответил он, помолчав и в мрачном раздумье, - но в таком только случае, если вы сами и сейчас же захотите действовать прямо.



- А я бы и во всяком случае извинился на вашем месте, Алексей Иванович.



- Хорошо, пусть так, - помолчал еще немного Вельчанинов, - извиняюь перед вами; но согбаситесь сами, Павел Павлович, что после всего этого я уже ничем более не считаю себя перед вами обязанным, то есть я в отношении всего дела говорю, а не про один теперешний случай.



- Ничего-с, что считаться? - ухмыльнулся Павел Павлович, смотря, впрочем, в землю.



- А если так, то тем лучше, тем лучше! Допивайте ваше вино и ложитесь, потому что я все-таки вас не пущу...



- Да что ж вино-с... - немного как бы смутился Павел Павлович, однако подошел к столу и стал допивать свой давно уже налитый последний стакан. Может, он уже и много пил перед этим, так что теперь рука его дрожала, и он расплескал часть вина на пол, на рубашку и на жилет, но все-таки допил до дна, - точно как будто и не мог оставить невыпитым, и, почтительно поставив опорожненный стакан на стол, покорно пошел к своей постели раздеваться.



- А не лучше ли... не н
Страница 14 из 29 Следующая страница