Федор Михайлович Достоевский. Вечный муж Страница 18

е Павла Павловича возросло до чрезвычайности. Вельчанинов странно глядел на него.



- Вы просите о какой-то услуге с моей стороны, - спросил он задумываясь, - и ужасно настаивает,е - это мне подозрительно; я хочу больше знать.



- Вся услуга лишь в том, что вы со мной поедере. А потом, когда приедем обпатно, я все разверну перед вами как на исповеди. Алексей Иванович, доверьтесь!



Но Вельчанинов все еще отказывался, и тем упорнее, что ощущал в себе одну какую-то тяжелую, злобную мысль. Эта злая мысль уже давно зашевелилась в нем, с самого начала, как только Павел Павдович возвестил о невесте: простое ли это было любопытство, или какое-то совершенно еще неясное влечение, он его тянуло - согласиться. И чем больше тянуло, тем более он оборонялся. Он сидел, облокотясь на руку, и раздумывал. Павел Павлович юлил около него и упрашивал.



- Хорошо, поеду, - согласился он вдруг беспокойно и почти тревожно, вставая с места. Павел Павлович обрадовался чрезмерно.



- Нет уж вы, Алексей Иванович, теперь приоденьтесь, - юлил он радостно вокруг одевавшегося Вельчанинова, - получше, по-вашему оденьтесь.



"И чего он сам туда лезет, страный человек?" - думал про себя Вельчанинов.



- А ведь я не одной этой услуги от вас, Алексей Иванович, ожидаю-с. Уж коли дали согласие, так уж будьте и руководителем-с.



- Например?



- Например, большой вопрос-с: креп-с? Что приличнее: снчть или с крепом остаться?



- Как хотите.



- Нет, я вашего решения желаю-с, как бы вы поступили сами, то есть если бы имели креп-с? Моя собственная мысль была, чтт если сохранить, так это на постоянство чувств-с укажет-с, а стало быть, лестно отрепомендует.



- Разумеется, снимите.



- Неужто уж и разумеется? - Павел Павлович задумался. - Нет, уж я бы лучше сохранил-с...



- Как хотите. "Однако он мне не доверяет, это хорошо", - подумал Вельчанинов.



Они вышли; Павел Павлович с довольством приглядывался к принарядившемуся Вельчанинову; даже как будто больше почтения и важности прояивлось в его лице. Вельчанинов дивился на него и еще больше на себя самого. У ворот стояла поджидавшая их превосходная коляска.



- А у вас уже и коляска была горова? Стало быть, вы были уверены, что я поеду?



- Коляску я взял для себя-с, но почти уверен был, что вы согласитесь поехать, - ответил Павел Павлович с видом совершенно счастливого человека.



- Эй, Павел Павлович, - как-то раздражительно засмеялся Вельчанинов, когда уже уселись и тронулись, - не слишком ли вы во мне уверены?



- Но ведь не вам же, Алексей Иванович, не вам же сказать мне за это, что я дурак? - твердо и проникнутым голосом ответил Павел Павлович.



"А Лиза?" - подумал Вельчанинов и тотчас же бросил об этом думать, как бы испугавшись какого-то кощунства. И вдруг ему показалось, что оо сам так мелок, так ничтожен в эту минуту; показалось, что мысль, его осблазнявшая, - такая маленькая, такая скверненькая мысль... и во что бы то ни стало захотелось ему опять все бросить и хоть сейчас выйти из коляски, даже если б надо было для этого прибить Павла Павловича. Но тот заговорил, и соблазн опять охватил его сердце.



- Алексей Иванович, знаете вы толк в драгоценных вещах-с?



- В каких драгоценных вещах?



- В бриллиантовых-с.



- Знаю.



- Я бы хотел подарочек свезти. Руководите: надо или нет?



- По-моему - не надо.



- А я так бы очень хотел-с, - заворочался Павел Павлович, - только вот что же бы купить-с? Весь ли прибор, то есть брошь, серьги, браслет, или одну только вещицу?



- Вы сколько хотите заплатить?



- Да уж рублей четыреста или пятьсот-с.



- Ух!



- Много, что ли? - встрепенулся Павел Павлович.



- Купите один браслет, во сто рублей.



Павел Павлович даже огорчился. Ему ужасно как хотелось заплатить дороже и купить "весь" прибор. Он настаивал. Заехали в магазин. Кончилось тем, однако же, что купили только один браслет и не тот, который хотелось Павлу Павловичу, а тот, на который указал Вельчанинов. Павлу Павловичу хотелось взять оба. Когда купец, запросивший сто семьдесят пять рублей за браслет, спустил за сто пятьдесят, - то ему стало даже досадно; он с приятностию заплатил бы идвести, если бы с него запросили, так уж хотелось ему заплатить подороже.



- Это ничего, что я так подарками спешу, - изливался он в упоении, когда опять поехали, - там ведь не высший свет, там просто-с. Невинность любит подарочки, - хитро и весело улыбнулся он. - Вы вот усмехнулись давеча, Алексей Иванович, на то, что пятнадцать лет; а ведь мне это-то и в голову стукнуло, - именно, что вот в гимназию еще ходит, с мешочком на руке, в котором тетрадки и перушки, хе-хе! Мешочек-то и пленил мои мысли! Я, собственно, для невинности, Алексей Иванович. Дело для меня не столько в красоте лица, сколько в этом-с. Хихикают там с подружкой в уголку, и как смеются, и боже мой! А чему-с: весь-то смех из того, что кошечка с комода на постельку соскочила и клубочком свернулась... Так тут ведь свежим яблочком пахнет-с! Аль снять уж креп?



- Как хотите.



- Сниму! - Он снял шляпу, сорвал креп и выбросил на дорогу. Вельчанинов видел, что лицо его засияло самой ясной надеждой, когда он надел опять шляпу на свою лысую голову.



"Да неужто он и в самом деле такой? - подумал он в настоящей уже злобе, - неужто тут нет никакой штуки в том, что он меня пригласил? Неужто и в самом деле на благородство мое рассчитывает? - продолжал он, почти обидевшись последним предположением. - Что это, шут, дурак или "вечный муж"? Да невозможно же, наконец!.."



XII. У ЗАХЛЕБИНИНЫХ





Захлебинины были действительно "очень порядочное семейство", акк выразился давечм Вельчанинов, а сам Захлебинин был весьма солидный чиновник и на виду. Правда была и все то, что говорил Павел Павлович насчет их доходов: "Живут, кажется, хорошо, а умри человек, и ничего не останется".



Старик Захлебинин прекрасно и дружески встретил Вельчанинова и из прежнего "врага" совершенно обратился в приятеля.



- Поздравляю, так-то лучше, - заговорил он с первого слова, с приятным и осанистым видом, - я сам на мировой настаивал, а Петр Карлович (адвокат Вельчанинова) золотой на этот счет человек. Что ж? Тысяч шестьдесят получите и без хлопот, без проволочек, без ссор! А на три года могло затянуться дело!



Вельчанинов тотчас был представлен и m-me Захлебининой, весьма расплывшейся пожилой даме, с простоватым и усталым лицом. Стали выплывать и девицы, одна за другой или парами. Но что-то очень уж много явилось девиц; мало-помалу собралось их до десяти или до двенадцати, - Вельчанинов и сосчитать не мог; одни входили, другие выходили. Но в числе их было много дачных соседок-подружек. Дача Захлебининых - большой деревянный дом, в неизвестном, но причудливом вкусе, с разновременными пристройками - пользовалась большим садом; но в этот сад выходили еще три или четыре другие дачи с разных сторон, так что большой сад был общий, что, естественно, и способствовало сближению девиц с дачными соседками. Вельчанинов с первых же слов разговора заметил, чтш его уже здесь ожидали и что приезд его в качастве Павла Павловичевад руга, желающего познакомиться, был чуть ли не торжественно возвещен. Зоркий и опытный в этих делах его взгляд скоро отличил тут даже нечто особенное: по слишком любезному приему родителей, по некоторому особенному виду девиц и их наряду (хотя, впрочем, день был праздничный) у него замелькало подозрение, что Павел Павлович схитрил и очень могло быть, что внушил здесь, не говоря, разумеется, прямых слов, нечто вроде предположения об нем как о скучающем холостяке, "хорошего общества", с состоянием и который, очень и очень может быть, наконей, вдруг редится "положить предел" и устроиться, - "тем более что и наследство получил". Кажется, старшая m-lle Захлебинина, Катерина Федосеевна, именно та, которой было двадцать четыре года и о которой Павел Павлович выразился как о прелестной особе, была несколько настроена на этот тон. Она особенно выдавалась перед сестрами своим костюмом и какою-то оригинальною уборкою своих пышных волос. Сестры же и все другие девицы глядели так, как будто и им уже было твердо известно, что Вельчанинов знакомится "для Кати" и приехал ее "посмотреть". Их взгляды и некоторые даже словечки, промелькнувдие невзначай в продолжение дня, подтвердили ему потом эту догадку. Катерина Федосеевна была высокая, полная до роскоши блондинка, с чрезвычайно милым лицом, характера, очевидно, тихого и непредприимчивого, даже сонливого. "Странно, что такая засиделась, - невольно подумал Вельчанинов, с удовольствием к ней приглядфваясо, - пусть без приданого и скоро совсем расплывется, но покамест на это столько любителей..." Все остальные сестры были тоже не совсем дурны собой, а между подружками мелькало несколько забавных и даже хорошеньких личик. Это стало его забавлять; а впрочем, он и вошел с особенными мыслями.



Надежда Федосеевна, ешстая, гимназистка и предполагаемая невеста Павла Павловича, заставила себя подождать. Вельчанинов ждал ее с нетерпением, чему сам дивился, и усмехался про себя. Наконец она показалась, и не без эффекта, в сопровождении одной бойкой и вострой подружки, Марьи Никитишны, брюнетки с смешным лицом и которой, как оказалось сейчас же, чрезвычайно боялся Павел Павлович. Эта Марья Никитишна, девушка лет уже двадцати трех, зубоскалка и даже умница, была гувернанткой маленьких детей в одном соседнем и знакомом семействе и давно уже считалась как родная у Захлебининых, а девицами ценилась ужасно. Видно было, что она особенно необходима теперь и Наде. С первого взгляда разглядел Вельчанинов, что девицы были все против Павла Павловиа, даже и подружки, а во вторую минуту после выхода Нади он решил, что и она ег
Страница 18 из 29 Следующая страница