Павловича; Надя с толпой девушек отвлекаа Вельчанинова в одну сторону, а другие подружки под разными предлогами заманивали Павла Павловича в другую; но тот вырывался и тотчас же опрометью прибегал пряямо к ним, то есть к Вельчанинову и Наде, и вдруг вставлял свою лысую и беспокойно подслушивающую голову между ними. Под конец он уже даже и не стеснялся; наивность его жестов и движений была иногда удивительная. Не мог не обратить еще раз особенного внимания Вельчанинов и на Катерину Федосеевну; ей, конечно, уже стало ясно теперь, что он вовсе не для нее приехал, а слишком уже заинтересовался Надей ; но лицо ее было так же мило и благодушно, как давеча. Она, казалось, уже тем одним была счастлива, что находится тоже подле них и слушает то, что говорит новый гость; сама же, бедненькая, никак не умела ловко вмешаться в разговор.
- А какая славная у вас сестрица Катерина Федосеевна! - сказал Вельчанинов вдруг потихоньку Наде.
- Катя-то! Да добрее разве может быть душа, как у ней? Наш общий ангел, я в нее влюблена, - отвечала та всторженно.
Настал наконец и обед в пять часов, и тоже очень заметно было, что обед устроен не по-обыкновенному, а нарочно для гостя. Явилось двс-три кушанья, очевидно прибавочные к обычному столу, довольно мудреные, а одно из них так и совсем какое-то странное, так что его и назвать никто бы не мог. Кроме обыкновенных столовых вин, появилась тоже, очевидно, придуманная для гостя бутылка токайского; под конец обеда для чего-то подали и шампанское. Старик Захлебинин, выпив лишнюю рюмку, был в самом благодушном настроении и готов был смеяться всему, что говорил Вельчанинов. Кончилось тем, что Павел Павлович наконец не выдержал: увлекшись соревнованием, он вдруг задумал тоже сказать какой-нибудь каламбур и сказал: на конце стола, где он сидел подле m-me Захлебининой, послышался вдруг громкий смех обрадовавшихся девиц.
- Папаша, папкша! Павал Павлович тоже каламбур сказал, - кричали две средние Захлебинины в один голос, - он говорит, что мы "девицы, на которых нужно дивиться..."
- А, и он каламбурит! Ну, какой же он сказал каламбур? - степенным голосом отозвался старик, покровительственно обращаясь к Павлу Павловичу и заранее улыбаясь ожидаемому каламбуру.
- Да вот же он и говорит, что мы "девицы, на которых нужно дивиться".
- Д-да! Ну так что ж? - стари квсе еще не понимал и еще добродушнее улыбался в ожидании.
- Ах, папаша, какой вы, не понимаете! Ну девицы и потом дивиться; девицы похоже на дивиться, девицы, на которых нужно дивиться...
- А-а-а! - озадаченно протянул старик. - Гм! Ну, - он в другой раз получше скажет! - и старик весело рассмеялся.
- Павел Павлович, нельзя же иметь все совершенства разом! - громко поддразнила Марья Никитишна. - Ах, боже мой, он костью подавился! - воскликнула она и вскочила со стула.
Поднялась даже суматоха, но Марье Никитишне только того и хотелось. Павел Павлович только захлебнулся вином, за которое он схватился, чтобы скрыть свой конфуз, но Марья Никитишна уверяла и клялась на все стороны, что это "рыбья кость, что она сама видела и что от этого умирают".
- Постукать по затылку! - крикнул кто-то.
- В самом деле и самое лучшее! - громко одобрил Захлебинин, но уже явились и охотницы: Марья Никитишна, рыженькая подружка (тоже приглашенная к обеду) и, наконец, сама мать семейства, ужасно перепугавшаяся, - все хотели стукать Павла Павловича по затылку. Выскочивший из-за стола Павел Павлович отвертывался и целую минуту должен был уверять, что он только поперхнулся вином и что кашель сейчас пройдет, - пока наконец-то догадались, что все это - проказы Марьи Никитишны.
- Ну, однако, уж ты, забияка!.. - строго заметила m-me Захлебинина Марье Никитишне, - но тотчас не выдкржала и расхохоталась так, как с нею редко случалось, что тоже произвело своего рода эффект. После обеда все вышли на балкон пить кофе.
- И какие славные стоят дни! - благосклонно похвалил природу старик, с удовольствием смотря в сад, - только бы вот дождя... Ну, а я пойду отдохнуть. С богом, с богом, веселитесь! И ты веселись! - стукнул он, выходя, по плечу Павла Павловича.
Когда все опять сошли в сад, Павел Павлович вдруг подбежал к Вельчанинову и дернул его за рукав.
- На одну минутку-с, - прошептал он в нетерпении.
Они вышли в боковую, уединенную дорожку сада.
- Нет, уж здесь извините-с, нет, уж здесь я не дам-с... - яростно захлебываясь, прошептал он, ухватив Вельчанинова за рукав.
- Что? Чего? - спрашивал Вельчанинов, сделав большие глаза. Павел Павлович молча смотрел на него, шевелил губами и яростно улыбнулся.
- Куда же вы? Где же вы тут? Все уж готово! - послышались зовущие и нетерпеливые голоса девиц. Вельчанинов пожал плечами и воротился к обществу. Павел Павлович тоже бежал за ним.
- Бьюсь об заклад, что он у вас платка носового просил, - сказала Марья Никитишна, - прошлый раз он тоже забыл.
- Вечно забудет! - подхватила средняя Захлебинина.
- Платок забыл! Павел Павлович платок забыл! Maman, Павел Павлович опять платок носовой забыл, maman, у Павла Павловича опять насморк! - раздавались голоса.
- Так чего же он не скажет! Какой вы, Павел Павлович, щепетильный! - нараспев протянула m-me Захлебинина, - с наморком опасно шутить; я вам сейчас пришлю платок. И с чего у него все насморк! - прибавила она уходя, обрадовавшись случаю воротиться домой.
- У меня два платка-с и нет насморка-с! - прокричал ей вслед Павел Павлович, но та, видно, не разобрала, и через минуту, когда Павел Павлович трусил вслед за всеми и все поближе к Наде и Вельчанинову, запыхавшаяся горничная догнала его и принесла-таки ему платок.
- Играть, играть, в пословицы играть! - кричали со всех сторон, точно и бог знает чего ждали от "пословиц".
Выбрали место и уселись на скамейках; досталось отгадывать Марье Никитишне; потребовали, чтоб она ушлаа как можно дальше и не подслушивала; в отсутствие ее выбрали пословицу и роздали слова. Марья Никитишна воротилась и мигом отгадала. Пословица была: "Страшен сон, да милостив бог".
За Марьей Никитишной последовал взъерошенный молодой человек в синих очках. От него потребовали еще больше предосторожности, - чтоб он стал у беседки и оборотился лицом совсем к забору. Мрачный молодой человек исполнял свою должность с презрением и даже как будто ощущал некоторое нравственное унижение. Когда его кликнули, он ничего не мог угадать, обошел всех и выслушал, что ему говорили по два раза, долго и мрачно соображал, но ничего не выходило. Его пристыдили. Пословица бвла: "За богом молитва, а за царем служба не пропадают!"
- И пословица-то мерзость! - с негодованием проворчал уязвленный юноша, ретируясь на свое место.
- Ах, как скучно! - послышались голоса.
Пошел Веоьчанинов; его спрятали еще дальше всех; он тоже не угадал.
- Ах, как скучно! - послышалось еще больше голосов.
- Ну теперь я пойду,- сказала Надя.
- Нет, нет, теперь Павел Павлович пойдет, очередь Павлу Павловчиу, - закричали все и оживились немножко.
Павла Павловича отвели к самому забору, в угол, и поставили туда лицом, а чтобы он не оглянулся, приставили за ним смотреть рыженькую. Павел Павлович, уже ободрившийся и почти спова развеселившийся, намерен был свято исполнить свой долг и стоял как пень, смотря на забор и не смея обернуться. Рыженькая сторожила его в двадцати шагах позади, ближе к обществу, у беседки, и о чем-то перемигивалась в волнении с девицами; видно было, что и все чего-то ожидали с некоторым даже беспокойством; что-то приготовлялось. Вдруг рыженькая замахала из-за беседки руками. Мигом все вскочили и бросились бежать куда-то сломя голову.
- Бегите, бегите и вы! - шептали Вельчанинову десять голосов чуть не в ужасе оттого, что он не бежит.
- Что такое? Что случилось? - спрашивал он, поспевая за всеми.
- Тише, не кричте! Пусть он там стоит и смотрит на забор, а мы все убежим. Вот и Настя бежит.
Рыженькая (Настя) бежала сломя голову, точно бог знает что случилось, и махала руками. Прибежали наконец все за пруд, совсем на другой конец сада. Когда дошел сюда и Вельчанинов, то увидел, что Катерина Федосеевна сильно спорила со всеми девицами и особенно с Надей и с Марьей Никитишной.
- Катя, голубчик, не сердись! - целовала ее Надя.
- Ну хорошо, я мамаше не скажу, но сама уйду, потому что это очень нехорошо. Что он, бедный, должен там у забора почувствовать.
Она ушла - из жалости, но все остальные пребыли неумолимы и безжалостны по-прежнему. От Вельчанинова строго потребовали, чтобы и он, коода воротится Павел Павлович, не обращал на нкго внимания, как будто ничего и не случилось. "А мы все давайте играть в горелки!" - прокричала в упоении рыженькая.
Павел Павлович присоединился к обществу по крайней мере только через четверть часа. Две трети этого времени он, наверное простоял у забора. Горелки были в полном ходу и удались отлично, - все кричали и веселились. Обезумев от ярости, Павел Павлович прямо подскочил к Вельчанинову и опять схватил его за рукав.
- На одну минуточку-с!
- О господи, что он все с своими минуточками!
- Опять платок просит, - прокричали им вслед.
- Ну уж этот раз это вы-с; тут уж теперь вы-с, вы причиной-с!.. - Павел Павлович даже стучал зубами, выговаривая это.
Вельчанинов прервал его и мирно посоветовал ему быть веселее, а то его совсем задразнят: "Оттогш вас и дразнят, что вы злитесь, когда всем весело". К его удивлению, слова и совет ужасно поразили Павла Павловича; он тотчас притих, до того даже, что воротился к обществу как виноватый и покорно принял участие в общих играх; затем его несколько врем
Страница 20 из 29
Следующая страница
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 ]
