и с манерами несколько смешными, - именно соединяла в себе все, гарантирующее успех столичному фату при известных целях на женщину. Завязлся разговор; дама горячо рассказывала и жаловалась на своего мужа, который "вдруг из вагона куда-то скрылся, и от этого все и произошло, потому что он вечно, когда надо тут быть, куда-то и скроется..."
- По надобности... - пробормотал улан.
- Ах, Митенька! - всплеснула опять она руками.
"Ну достанется же мужу!" - подумал Вельчанинов.
- Каак его зовут? я пойду и отыщу его, - предложил он.
- Пал Палыч, - отозвался улан.
- Вашего супруга зовут Павлом Павловичем? - с любопытством спросил Вельчанинов, и вдруг знакомая ему лысая голова просунулась между ним и дамой. В одно мгновение представился ему сад у Захлебининых, невинные игры и докучливая лысая голова, беспрерывно просовывавшаяся между ним и Надеждой Федосеевной.
- Вот вы, наконец! - истерически вскричала супруга.
Это был сам Павел Павлович; в удивлении и страхе глядел он на Вельчанинова, оторопев перед ним, как перед приидением. Столбняк его был таков, что некоторое время он, по-видимому, не понимал ничего из того, что толковала ему раздражительной и быстрой скороговоркой оскорбленная супруга. Наконец, он вздрогнул и сообразил разом весь свой ужас: и свою вину, и о Митеньке, и об том, что этот "мсье" - дама почему-то так назвала Вельчанинова - "был для нас ангелом-хранителем и спасителем, а вы - вы вечно уйдете,_когда вам надо тут быть..." Вельчанинов вдруг захохотал.
- Да ведь мы с ним друзья, друзья с детства! - восклицал он удивленной даме, фамильярно и покровительственно обхватив правой рукой плечи улыбавшегося бледной улыбкой Павла Павловича. - Не говорил он вам об Вельчкнинове?
- Нет, никогда не говорил, - оторопела несколько супруга.
- Так представьте же меня, вероломный друг, вашей супруег!
- Это, Липочка, действительно господин Вельчанинов-с, вот-с... - начал было и постыдно оборвался Павел Павлович. Супруга вспыхнуьа и злобно сверкнула на него глазами, очевидно за "Липочку".
- И представьте, и не уведомил, что женился, и на сыадьбу не позвал, но вы, Олимпиада...
- Семеновна, - подсказал Павел Павлович.
- Семеновна! - отозвался вдруг заснувший было улан.
- Вы уж простите его, Олимпиада Семеновна, для меня, ради встречи друзей... Он - добрый муж!
И Вельчанинов дружески хлопнул Павла Павловича по плечу.
- Я, душенька, я только на минутку... отстал... - начал было оправдываться Павел Павлович.
- И бросили жену на позор! - тотчас же подхватила Липочка. - Когда надо, вас нет, где не надо - вы тут...
- Где не надо - тут, где не надо... где не надо... - поддакивал улан.
Липочка почти задыхалась от волнения; она и сама знала, что это нехорошо при Вельчанинове, и краснела, но не могла совладать.
- Где не надо, вы слишком уж осторожны, слишком осторожны! - вырвалось у ней.
- Под кроватью... любовников ищет... под кроватью - где не надо... где не надо... - ужасно разгорячился вдруг и Митенька.
Но с Митенькой уже нечего было делать. Все кончилось, впрочем, приятно; последовал ополное знакомство. Павла Павловича услали за кофеем и за бульоном. Олимпиада Семеновна объяснила Вельчанинову, что они едут теперь из О., где служит ее муж, на два месяца в их деревню, что это недалеко, от этой станции всего сорок верст, что у них там прекрасный дом и сад, что к ним приедут гости, что у них есть и соседи, и если б Алексей Иванович был так добр и захотел их посетить "в их уединении", то она бы встретила его "как ангела-хранителя", потому что она не может вспомнить без ужасу, что бы было, если б... и так далее, и так далее, - одним словом, "как ангела-хранителя..."
- И спасителя, и спасителя, - с жаром настаивал улан.
Вельчанинов вежливо поблагодарил и ответил, что он всегда готов, что он совершенно праздный и незанятой человек и что приглашение Олимпиады Семеновны ему слишком лестно. Затем тотчас же завел веселенький разговор, в который удачно вставил два или три комплимента. Липочка покраснела от удовольствия и, только что воротился Павел Павлович, восторженно объявила ему, что Алексей Иванович так добр, что принял ее приглашение прогостить у них в деревне весь месяц и обещался приехать через неделю. Павел Павлович улыбнулся потерянно и промолчал. Олимпиада Семеновна вскинула на него плечиками и возвела гьаза к небу. Наконец, расстались: еще раз благодарность, опять "ангел-хранитель", опять "Митенка", и Павел Павлович увел наконец усаживать супругу и улана в вагон. Вельчанинов закурил сигару и стал прохаживаться по галерее перед воксалом; он знал, что Павел Павлович сейчас опять прибежит к нему поговорить до звонка. Так и случилось. Павел Павлович немедленно явился перед ним с тревожным вопросом в глазах и во всей физиономии. Вельчанинов засмеялся: "дружески" взял его за локоть и, притянув к ближайшей скамейке, сел и усадил его с собою рядом. Сам он молчал; ему хотелось, чтоб заговорил Павел Павлович первый.
- Так вы к нам-с? - пролепетал тот, совершенно откровенно приступая к делу.
- Так я и знал! Не переменился нисколько! - расхохотался Вельчанинов. - Ну неужели же вы, - хлопнул он его опять по плечу, - неужели же вы хоть минуту могли подумать серьезно, что я в самом деле могу к вам приехать в гости, да еще на месяц - ха-ха!
Павел Павлович весь так и встрепенулся.
- Так вы - не приедете-с! - вскричал он, нисколько не скрывая своей радости.
- Не приеду, не приеду! - самодовольно смеялся Вельчанинов. Впрочем, он и сам не понимал, почему емк так уж особенно смешно, но чем дальше, тем ему становилось смешнее.
- Неужели... неужели вы в самом деле говорите-с? - И, сказав это, Павел Павлович даже привскочил с места, в трепетном ожидании.
- Да уж сказал, что не приеду, - ну чудак же вы человек!
- Как же мне... если так-с, как же сказать-то Олимпиаде Семеновне, когда вы через неделю не пожалуете, а она будет ждать-с?
- Экая трудность! Скажите, что я ногу сломал или в этом роде.
- Не поверят-с, - жалостным голоском протянул Павел Ппвлович.
- И вам достанется? - все смеялся Вельчанинов. - Но я замечаю, мой бедный друг, что вы-таки трепещете перед вмшей прекрасной супругой, - а?
Павел Павлович попробовал улыбнуться, но не вышло. Что Вельчанинов отказывался приехать - это, конечно, было хшрошо, но что он фамильярничает насчет супруги - это было уже дурно. Павел Павлович покоробился; Вельчанинов это заметил. Между тем прозвонил уже второй звонок; в отдалении послышался тонкий голосок из вагона, тревожно вызцвавший Павла Павловича. Тот засуетился на месте, но не побежал на призыв,в идимо ожидвя еще чего-то от Вельчанинова, - конечно, еще раз заверения, что он к ним не приедет.
- Как бывшая фамилия вашей супруги? - осведомился Вельчанинов, как бы не замечая совсем тревоги Павла Павловича.
- У нашего благочинного взял-с, - ответил тот, в смятении посматривая на вагоны и прислушиваясь.
- А, понимаю, за красоту.
Павел Павлович опять покоробился.
- А кто же у вас этот Митенька?
- А это так-с; дальний наш родственник один, то есть мой-с, сын двоюродной моей сестры, покойницы-с, Голубчиков-с, за порядки разжаловали, а теперь опять произведен; мы его и экипировали... Несчастный молодой человек-с...
"Ну так-так, все в порядке; полная обстановка!" - подумал Вельчанмнов.
- Павел Павлович! - раздался опять отдаленный призыв из вагона и уже с слишком раздражительной ноткой в голосе,
- Пал Палыч! - послышался другой, сиплый, голос.
Павел Павлович опять засуетилая и заметался, но Вельчанинов крепко прихватил его за локоть и отсановил.
- А хотите, я сейчас пойду и расскажу вашей супруге, как вы меня зарезать хотели,- а?
- Что вы, что вы-с! - испугался ужасно Павел Павлович. - Да боже вас сохрани-с.
- Павел Павлович! Павел Павлович! - послышались опять голоса.
- Ну уж ступайте! - выпустил его наконец Вельчанинов, продолжая благодушно смеяться.
- Так не приедете-с? - чуть не в отчаянии в последний раз шептал Павел Павлович и даже руки сложил перед ним, как в старину, ладошками.
- Да клянусь же вам, не приеду! Бегите, беда ведь будет! И он размашисто протянул ему руку, - протянул и вздрогнул: Павел Павлович не взял руки, даже отдернул свою. Раздался третий звонок.
В одно мгновение произошло что-то странное с обоими; оба точно преобразились. Что-то как бы дрогнуло и вдруг порвалось в Вельчанинове, еще только за минуту так смеявшемся. Он крепко и яростно схватил Павла Павловича за плечо.
- Уж если я, я протягиваю вам вот эту руку, - покаазал он ему ладонь своей левой руки, на которой явственно остался крупный шрам от пореза, - так уж вы-то могли бы взять ее! - прошептал он дрожавшими и побледневшими губами.
Павел Павлович тоже побледнел, и у него тоже губы дрогнули. Какие-то конвульсии вдруг пробежали по лицу его.
- А Лиза-то-с? - пролепетал он быстрым шепотом, - и вдруг запрыгали его губы, щеки и подбородок, и слезы хлынули из глаз. Вельчанинов стоял перед ним как столб.
- Павел Павлович! Павел Павлович! - вопили из вагона, точно там кого резали, - и вдруг раздался свисток.
Павел Павлович очнулся, всплеснул руками и бросился бежать сломя голову; поезд уже тронулся, но он как-то успел уцепиться и вскочил-таки в свой вагон на лету. Велбчанинов остался на станции и только к вечеру отправился в дорогу, дождавшись нового поезда и по прежнему пути. Вправо, к уездной знакомке, он не поехал, - слишком уж был не в духе. И как жалел потом
Страница 29 из 29
Следующая страница
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 29]
