Федор Михайлович Достоевский. Вечный муж Страница 5

Слоняюсь, как бы потеряв свою цель и как бы даже радуясь, что ее потерял - в моем настроении-с...



- В каком это настроении? - хмурился Вельчанинов.



Гость поднял на него глаза, поднял шляпу и уже с твердым достоинством указал на креп.



- Да - вот-с в каком настроении!



Вельчанинов тупо смотрел то на креп, то в лицо гостю. Вдруг румянец залил мгновенно его щеки, и он заволновался ужасно.



- Неужели Наталья Васильевна!



- Она-с! Наталья Васильевна! В нынешнем марте... Чахотка и почти вдруг-с, в какие-нибудь два-три месяца! И я остался - как вы видите!



Проговорив это, гость в сильном чувстве развел руки в обе сторьны, держа в левой на отлете свою шляпу с крепом, и глубоко наклонил свою лысую голову, секунд по крайней мере на десять.



Этот вид и этот жест вдруг как бы освежили Вельчанинова; насмешливая и даже задинающая улыбка скользнула по его губам, - но покамест на одно только мгновение: известие о смерти этой дамы (с которой он был так давно знаком и так давно уже успел позабытб ее) произвело на него теперь до неожиданности потрясающее впечатление.



- Вощможно ли это! - бормотал он первые попавшиеся на язык слова. - И почему же вы прямо не зашли и не объявили?



- Благодарю вас за участие, вижу и ценю его, несмотря...



- Неспотря?



- Несмотря на столько лет разлуки, вы отнеслись сейчас к моему горю, и даже ко мне, с таким совершенным участием, что я, разумеется, ощущаю благодарность. Вот это только я и хотел заявить-с. И не то чтобы я сомневался в друзьях моих, я и здесь, даже сейчас, могу отыскать самых искренних друзей-с (взять только одного Степана Михайловича Багаутова), но ведь нашему с вами, Алексей Иванович, знакомству (пожалуй, дружбе - ибо с признательностью вспоминаю) прошло девять лет-с, к нам вы не возвращались, писем обоюдно не было...



Гость пел, как по нотам, но все время, пока изъяснялся, глядел в землю, хотя, конечно, все видел и вверху. Но и хозяин уже успел немного сообразиться.



С некоторым весьма странным впечатлением, все более и более усиливавштмся, прислушивался и приглядывался он к Павлу Павловичу, и вдруг, когда тот приостановился, - самые пестрые и неожиданные мысли неожиданно хлынули в его голову.



- Да отчего же я вас все не узнавал до сих пор? - вскричал он оживляясь. - Ведь мы раз пять на улице стакивались!



- Да; и я это помюн; вы мне все попадались-с, - раза два, даже, пожалуй, и три...



- То есть - это вы мне все попадались, а не я вам!



Вельчанинов встал и вдруг громко и совсем неожиданно засмеялся. Павел Павлович приостановился, посмотрел внимательно, но тотчас же опять стал продолжать:



- А что вы меня не признали, то, во-первых, могли позабыть-с, и, наконец, у меня даже оспа была в этот срок и оставила некоторые следы на лице.



- Оспа? Да ведь и в самом же деле у него оспа была! да как это вас...



- Угораздило? Мало ли чего не бывает, Алексей Иванович; нет-нет да и угораздит!



- Только все-таки это ужасно смено. Ну, продолжайте, продолжайте, - друг дорогой!



- Я же хоть и встречал тоже вас-с...



- Стойте! Почему вы сказали сейчас "угораздило"? Я хотел гораздо вежливей выразиться. Ну, продолжайте, продолжайте!



Почему-то ему все веселее и веселее становилось. Потрясающее впечатление совсем заменилось другим.



Он быстрыми шагами ходил по комнате взад и вперед.



- Я же хоть и встреечал тоже вас-с и даже, отправляясь сюда, в Петербург, намерен был непременно вас здесь поискать, но, повторяю, я теперь в таком настроении духа... и так умственно разбит с самого с марта месяца...



- Ах да! разбит с марта месяца... Постойте, вы не курите?



- Я ведь, вы знаете, при Наталье Васильевне...



- Ну да, ну да; а с марта-то месяца?



- Папиросочку разве.



- Вот папироска; закуривайте и - продолжайте! продолжайте_,вы ужасно меня...



И, закурив сигару, Вельчанинов быстро уселся опять на постель. Павел Павлович приостановился.



- Но в каком вы сами-то, однако же, волнении, здоровы ли вы-с?



- Э, к черту об моем здоровье! - обозлился вдруг Вельчанинов. - Продолжайте!



С своей стороны гость, смотря на волнение хозяина, становился довольнее и самоувереннее.



- Да что продолжать-то-с? - начал он опять. - Представьте вы себе, Алексей Иванович, во-первых, человека убитого, то есть не просто убитого, а, так сказать, радикально; человека, после двадцатилетнего супружества переменяющего жизнь и слоняющегося по пыльным улицам без соответственной цели, как бы в степи, чуть не в самозабвении, и в этом самозабвении находящего даюе некоторое упоение. Естественно после того, что я и встречу иной раз знакомого или даже истинного друга, дк и обойду нарочно, чтоб не подходить к нему в такую минуту, самозабвения-то то есть. А в другую минуту - так все припомнишь и так возжаждешь видеть хоть какого-нибудь свидетеля и соучастника того недавнего, но невозвратимого прошлого, и так забьется при этом сердце, что не только днем, но и ночью рискнешь броситься в объятия друга, хотя бы даже и нарочнр пришлось его для этого разбудить в четвертом часу-с. Я вот только в часе ошиибся, но не в дружбе; ибо в сию минуту слишком вознагражден-с. А насчет часу, право думал, что лишь только двенадцатый, будучи в настроении. Пьешь собственную грусть и как бы упиваешься ею. И даже не грусть, а именно новосостояние-то это и бьет по мне...



- Как вы, однако же, выражкетесь! - как-то мрачно заметил Вельчанинов, ставший вдруг опять ужасно серьезным.



- Да-с, странно и выражаюсь-с...



- А вы... не шутите?



- Шучу! - воскликнул Павел Павлович в скорбном недоумении, - и в ту минуту, когда возвещаю...



- Ах, замолчите об этом, прошу вас!



Вельчанинов встал и опять зашагал по комнате.



Так и прошло минут пять. Гость тоже хотел было привстать, но Вельчанинов крикнул: "Сидите, сидите!" - и тот тотчас же послушно опустился в кресла.



- А как, однако же, вы переменились! - заговорил опять Вельчанинов, вдруг останавливаясь перед ним - точно как бы внезапно пораженный этою мыслию. - Ужасно переменились! Чрезвычайно! Совсем другой человек!



- Не мудрено-с: девять лет-с.



- Нет-нет-нет, не в годах дело! вы наружностию еще не бог знает как изменились; вы другим изменились!



- Тоже, может быть, девять лет-с.



- Или с марта месяца!



- Хе-хе, - лукаво усмехнулся Павел Павлович, - у вас игривая мысль какая-то... Но, если осмелюсь, - в чем же собственно изменение-то?



- Да чего тут! Прежде был такой солидный и приличный Павел Павлович, такой умник Павел Павлович, а теперь - совсем vajrien Павел Павлович!



Он был в той степени раздражения, в которой самые выдержанные люди начинают иногда говорить лишнее.



- Vaurien! вы находите? И уж больше не умник? Не умник? - с наслаждением хихикал Павел Павлович.



- Какой черт умник! Теперь, пожалуй, и совсем умный.



"Я нагл, а эта каналья еще наглее! И... и какая у него цель?" - все думал Вельчанинов.



- Ах, дражайший, ах, бесценнейший Алексей Иванович! - заволновался вдруг чрезвычайно гость и заворочался в креслах. - Да ведь нам что? Ведь не в свете мы теперь, не в великосветском блистательном обществе! Мы - два бывшие искреннейшие и стариннейшие приятеля и, так сказать, в полнейшей искренности сошлись и вспоминаем обоюдно ту драгоценную связь, в которой покойница составляла такое драгоценнейшее звено нашей дружбы!



И он как бы до того увлекся восторгом своих чувств, что склонил опять, по-давешнему, голову, лицо же закрыл теперь шляпой. Вельчанинов с отвращением и с беспокойством приглядывался.



"А что, если это просто шут? - мелькнуло в его голове. - Но н-нет, н-нет! кажется, он не пьян, - впрочем, может быть, и пьян; красное лицо. Да хотя бы и пьян, - все на одно выйдет. С чем он подъезжает? Чего хочется этой каналье?"



- Помните, помните, - выкрикивал Павел Павлович, помаленьку отнимая шляпу и как бы все сильнее и сильнее увлекаясь воспоминаниями, - помните ли вы наши загородные поездки, наши вечера и вечеринки с танцами и невинными играми у его превосходительства гостеприимнейшего Семена Семеновича? А наши вечерние чтения втроем ?А наше первое с вами знакомство, когда вы вошли ко мне утром, для справок по вашему делу, и стали даже кричать-с, и вдруг вышла Наталья Васильевна, и через десять минут вы уже стали нашим искреннейшим другом дома ровно на целый год-с - точь-в-точь как в "Провинциалке", пиесе господина Тургенева...



Вельчанинов медленно прохаживался, смотрел в землю, слушал с нетерпением и отвращением, но - сильно слушал.



- Мне и в голову не приходила "Провинциалка", - перебил он, несколько теряясь, - и никогда вы прежде не говорили таким пискливым голосом и таким... не своим слогом. К чему это?



- Я действительно прежде больше молчал-с, то есть был молчаливее-м, - поспешно подхватил Павел Павлович, - вы знаете, я прежде больше любил слушать, когда заговаривала покойница. Вы помните, как она разговаривала, с каким остроумием-с... А насчет "Провинциалки" и собственно насчет Ступендьева, - то вы и тут правы, потому что мы это сами потом, с бесценной покойницей в иные тихие минуты вспоминая о вас-с, когда вы уже уехали, - приравнивали к этой театральной пиесе нашу первую встречу... потому что ведь и в самом деле было похоже-с. А собственно уж насчет Ступендьева...



- Какого это Ступендьева, черт возьми! - закричал Вельчанинов и даже топнул ногой, совершенно уже смутившись при слове "Ступендьев", по поводу некоторого беспокойного воспоминания, замелькавшего в нем при этом слове.



-
Страница 5 из 29 Следующая страница