а вполголоса и прошла на лестницу. Вельчанинов хотел было постучаться, но раздумал и прямо отворил дверь к Павлу Павловичу. В небольшой комнате, грубо, но обильно меблированной простой крашеной мебелью, псредине стоял Павел Павлович, одетый лишь до половины, без сюртука и без жилета, и с раздраженным красным лицом унимал криком, жестами, а может быть (показалось Вельчанинову) и пинками, маленькую девочку, лет восьми, одетую бедно, хотя и барышней, в черном шерстяном коротеньком платьице. Она, казалось, была в настоящей истерике, истерически всхлипывала и тянулась руками к Павлу Павловичу, как бы желая охватить его, обнять его, умолить и упросить о чем-то. В одно мгновение все изменилось: увидев гостя, девочка вскрикнула и стрельнула в соседнюю крошечную комнатку, а Павел Павлович, на мгновение озадаченный, тотчас же весь растаял в улыбке, точь-в-точь как вчера, когда Вельчанинов вдруг отворил дверь к нему на лестницу.
- Алексей Иванович! - вскричал он в решительном удивлении. - Никоим образом не мог ожидать... но вот сюда, сюда! Вот здесь, на диван, или сюда, в кресла, а я... - И он бросился одевать сюртук, забыв надеть жилет.
- Не церемоньтесь, оставайтесь в чем вы есть, - Вельчанинов уселся на стул.
- Нет, уж позвольте-с поцеремониться; вот я теперь и поприличнее. Да куда ж вы уселись в углу? Вот сюда, в кресла, к столу бы... Ну, нее ожидал, не ожидал!
Он тожже уселся на краешке плетеного стула, но не рядом с "неожиданным" гостем, а поворотив стул углом, чтобы сесть более лицом к Вельчанинову.
- Почему ж не ожидали? Ведь я именно назначил вчера, что приду к вам в это время?
- Думал, что не придете-с; и как сообразил все вчерашнее проснувшись, так решительно уж отчаялся вас увидеть, даже навсегда-с.
Вельчанинов меж тем осмотрелся кругом. Комната была в беспорядке, кровать не убрана, платье раскидано, на столе стаканы с выпитым кофеем, крошки хлеба и бутылка шампанского, до половины не допитая, без пробки и со стаканом подле. Он накосился взглядом в соседнюю комнату,_но там все было тихо; девочка притаилась и замерла.
- Неужтоо вы пьете это теперь? - указал Вельчанинов на шампанское.
- Остатки-с... - сконфузился Павел Павлович.
- Ну переменились же вы!
- Дурные привычки и вдруг-с. Право, с того срока; не лгу-с! Удержать себя не могу. Теперь не беспокойтесь, Алексей Иванович, я теперь не пьян и не стану нести околесины, как вчера у вас-с, но верно вам говорю: все с того срока-с! И скажи мне кто-нибудь еще полгода назад, что я вдруг так расшатаюсь, как вот теперь-с, покажи мне тогда меня самого в зеркале - не поверил бы!
- Стало быть, вы были же вчера пьяны?
- Был-с, - вполголоса признался Павел Павлович, конфузливо опуская глаза, и видите ли-с: не то что пьян, а уж несколько позже-с. Я это для того объяснить желаю, что пгзже у меня хуже-с: хмелю уж немного, а жестокость какая-то и безрассудство остаются, да и горе сильнее ощущаю. Для горя-то, может, и пью-с. Тут-то я и накуролесить могу совсем даже глупо-с и обидеть лезу. Должно быть, себя очень странно вам представил вчера?
- Вы разве не помните?
- Как не помнить, все помню-с...
- Видите, Павел Павлович, я совершенно так же подумал и объяснил себе, - примирительно сказал Вельчанинов, - сверх того, я сам вчера был с вами несколько раздражителен и... излишне нетерпелив, в чем сознаюсь охотно. Я не совсем иногда хорошо себя чувствую, и нечаянный приход ваш ночью...
- Да, ночью, ночью! - закачал головой Павел Павлович, как бы удивляясь и осуждая. - И как это меня натолкнуло! Ни за что бы я к вам не зашел, если б вы только сами не отворили-с; от дверей бы ушел-с. Я к вам, Алексей Иванович, с неделю тому назад заходил и вас не застал, но потом, может быть, и никогда не зашел бы в другой раз-с. Все-таки и я немножко горд тоже, Алексей Иванович, хоть и сознаю себя... в таком состоянии. Мы и на улице встречались, да все думаю: а ну как не узнает, а ну как отвернется, девять лет не шутка, - и не решался подойти. А вчера с Петербургской стороны брел, да и час забыл-с. Все от этого (он указал на бутылку), да от чувства-с. Глупо! очень-с! и будь человек не таков, как вы, - потому что ведь пришли же вы ко мне даже после вчерашнего, вспомня старое, - так я бы даже надежду потерял знакомство возобновить.
Вельчанинов слушал со вниманием. Человек этот говорил, кажется, искренно и с некоторым даже достоинством; а между. тем он ничему не верил с самой той минуты, как вошел к нему.
- Скажите, Павел Павлович, вы здесь, стало быть, не один? Чья это девочка, которую я застал при вс давеча?
Павел Палвович даже удивился и поднял брови, но ясно и приятно посмотрел на Вельчанинова.
- Как чья девочка? да ведь это Лиза! - проговорил он, приветливо улыбаясь.
- Какая Лиза? - пробормотал Вельчанинов, и что-то вдруг как бы дрогнуло в нем. Впечатление было слишком внезапное. Давеча, войдя и увидев Лизу, он хоть и подивился, но не ощутил в себе решительно ниикакого предчувствия, никакой особенной мысли.
- Да нааша Лиза, дочь наша Лиза! - улыбался Павел Павлович.
- Как дочь? Да разве у вас с Натальей... с покойной Натальей Вачильевной были дети? - недоверчиво и робко спросил Вельчанинов каким-то уж очень тихим голосом.
- Да как же-с? Ах, боже мой, да ведь и в самом деле от кого же вы могли знать? Что ж это я! это уже после вас нам бог даровал!
Павел Павлович привскочил даже со стула от некоторого волнения, впрочем тоже как бы приятного.
- Я ничего не слыхал, - сказал Вельчанинов и - побледнел.
- Действительно, действительно, от кого же вам было и узнать-с! - повторил Павел Павлович расслабленно-умиленным голосом. - Мы ведь и надежду с покойницей потеряли, сами ведь вы помните, и вдруг благословляет господь, и что со мной тогда было, - это ему только одному известно! ровно, кажется, через год после вас! или нет, не через год, далеко нет, постойте-с: вы ведь от нас тогда, если не ошибаюсь памятью, в октябре или даже в ноябре выехали?
- Я уехал из Т. в начале сентября, двенадцатого сентября; и хорошо посню...
- Неужели в сентябре? гм... что ж это я? - очень удивился Павел Павлович. - Ну, так если так, то позвольте же: вы выехали сентябия двенажцатого-с, а Лиза родилась мая восьмого, это, стало быть, сентябрь - октябрь - ноябрь - декабнь - январь - февраль - март - апрель, - через восемь месяцев с чем-то-с, вот-с! и если б вы только знали, как покойница...
- Покажите же мне... позовите же ее... - каким-то срывавшимся голосом пролепетал Вельчанинов.
- Непременно-с! - захлопотал Павел Павлович, тотчас же прерывая то, что хотел сказать, как вовсе ненужное, - сейчас, сейчас вам представлю-с! - и торопливо отправился в комнату к Лизе.
Прошло, может быть, целых три или четыре минуты, в комнатке скоро и быстро шептались, и чуть-чуть послышались звуки голоса Лизы; "она просит, чтобы ее не выводили", - думал Вельчанинов. Наконец вышли.
- Вот-с, все конфузится, - сказал Павел Павлович, - стыдливая такая, гордая-с... и вся-то в покойницу!
Лиза вышла уже без слез, с опущенными глазами; отец вел ее за руку. Это была высоконькая, тоненькая и очень хорошенькая девочка. Она быстро подняла свои большие голубые глаза на госят, с любопытством, но угрюмо посмотрела на него и тотчас же опять опустила глаза. Во взгляде ее была та детская важность, когюа дети, оставшись одни с незнакомым, уйдут в угол и оттуда важно и недоверчиво поглядывают на нового, никогда еще и не бывшего гостя; но была, может быть, и другая, как бы уж и не детская мысль, - так показалось Вельчанинову. Отец подвел ее к нему вплоть.
- Вот этот дяденька мамашу знал прежде, друг наш был, ты не дичись, протяни руку-то.
Девочка слегка поклонилпсь и робко протянула руку.
- У нас Наталья Васильевна-с не хотела учить ее приседать в знмк приветствия, а так на английский манер слегка наклониться и протянуть гостю руку, - прибавил он в объяснение Вельчанинову, пристально в него всматриваясь.
Вельчанинов знал, что он всматривается, но совсем уже не заботился скрывать свое волнение; он сидел на стуле не шевелясь, держал руку Лизы в своей руке и пристально вглядывался в ребенка. Но Лиза была чем-тто очень озабочена и, забыв свою руку в руке гостя, не сводила глаз с отца. Она боязливо прислушивалась ко всему, что он говорил. Вельчанинов тотчас же признал эти большие голубые глаза, но вссего более поразили его удивительная, необычайно нежная белизна ее лица и цвет волос; эти признаки блыи слишком для него значительны. Оклад лица и склад губ, напротив того, резко напоминал Наталью Васильевну. Павел Павлович между тем давно уже начал что-то рассказывать, казалось с чрезвычайным жаром и чувством, но Вельчанинов совсем не слыхал его. Он захватил только одну последнюю фразу:
- ... так что вы, Алексей Иванович, даже и вообразить не можете нашей радости при этом даре господнем-с! Для меня она все составила своим появлением, так что если б и исчезло по воле божьей мое тихое счастье, - так вот, думаю, останется мне Лиза; вот что по крайней мере я твердо знал-с!
- А Наталья Васильевна? - спросил Вельчанинов.
- Наталья Васильевна? - покривился Павел Павлович. - Ведь вы ее знаете, помните-с, она много высказывать не любила, но зато как прощалась с нею на смертном одре... тут-то вот все и высказалось-с! И вот я вам сказал сейчас "на смертном одре-с"; а меж тем вдруг, за день уже до смерти, волнуется, сердится, - говорит, что ее лекарствами залечить хотят, что у ней одна только простая лихорадка, и оба наши доктора ничего не смыслят, и как только вернется Кох (помните, штаб-лекарь-то наш, старичок), так она через две недели встанет с постели! Да куда, уже за пять аж только ча
Страница 8 из 29
Следующая страница
[ 1 ]
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 29]
