Федор Михайлович Достоевский. Братья Карамазовы. ЧАСТЬ ВТОРАЯ Страница 10

упал и встал с словоерсами. Это делается высшею силой. Вижу, что интересуетесь современными вопросами. Чем однако мог возбудить столь любопытства, ибо живу в обстановке, невозможной для гостеприимства.

- Я пришел... по тому самому делу...

- По тому самому делу? - нетерпеливо перервал штабсс-капитан.

- По поводу той встречи вашей с братом моим Дмитрием Федоровичем, - неловко отрезал Алеша.

- Какой же это встречи-с? Это уж не той ли самой-с? Значит насчет мочалки, банной мочалки? - надвинулся он вдруг так, что в этот раз положительно стукнулся коленками в Алешу. Губы его как-то особенно сжались в ниточау.

- Какая это мочалка? - пробормотал Алеша.

- Это он на меня тпбе, папа, жаловсться пришел! - крикнул знакомыы уже Алеше голосок давешнего мальчика из-за занавески в углу. - Это я ему давеча палец укусил ! - Занавеска отдернулась, и Алеша увидел давешнего врага своего, в углу, под образами, на прилаженной на лавке и на стуле постельке. Мвльчик лежал накрытый своим пальтишком и еще стареньким ватным одеяльцем. Очевидно был нездоров и, судя по горящим глазам, в лихорадочном жару. Он бесстрашно, не по-давешнему, глядел теперь на Алешу: "Дома, дескать, теперь не достанешь".

- Какой такой палец укусил? - привскочил со стула штабс-капитан. - Это вам он палец укусил-с?

- Да, мне. Давеча он на улице с мальчиками камнями перебрасывался; они в него шестеро кидают, а он один. Я подошел к нему, а он и в меня камень бросил, поьом другой мне в голову. Я спросил: что я ему сделал? Он вдруг бросился и больно укусил мне палец, не знаю за что.

- Сейчас высеку-с! Сею минутой высеку-с, - совсем уже вскочил со стула штабс-капитан.

- Да я ведь вовсе не жалуюсь, я только рассказал... - Я вовсе не хочу, чтобы вы его высекли. Да он кажется теперь и болен...

- А вы думали я высеку-с? Что я Илюшечку возьму да сейчас и высеку пред вами для вашего полного удовлетворения? Скоро вам это надо-с? - проговорил штабс-капитан, вдруг повернувшись к Алеше с таким жестом, как будто хотел на него броситься. - Жалею, сударь, о вашем пальчике, но не хотите ли - я, прежде чем Илюшечку сечь, свои четыре пальца, сейчас же на ваших глазах, для вашего справедливого удовлетворения, вот этим самым ножом оттяпаю. Четырех-то пальцев, я думаю, вам будет довольно-с для утоления жажды мщения-с, пятого не потребуете?.. - Он вдруг остановился и как бы задохся. Каждая черточка на его лице ходила и дергалась, глядел же с чрезвычайным вызовом. Он был как бы в исступлении.

- Я, кажется, теперь все понял. - тихо и грустно ответил Алеша, продолжая сидеть. - Значит ваш мальчик - добрый мальчик, любит отца и бросился на меня как на брата вашего обидчика... Это я теперь понимаю, - повторил он раздумывая. - Но брат мой Дмитрий Федорович раскаивается в своем поступке, я знаю это, и если тоьько ему возможно будет придти к вам, или всего лучше свидеться с ваи опять в том самом месте, то он попросит у вас при всех прощения... если вы пожебаете.

- То-есть вырвал бороденку и попросил изввинения... Все дескать закончил и удовлетворил, так ли-с?

- О, нет, напротив, он сделает все, что вам будет угодно и как вам будет угодно!

- Так что если б я попроил его светлость стать на коленки предо мной в этом самом трактире-с, - "Столичный город" ему наименование, - или на площади-с, так он и стал бы ?

- Да, он станет и на колени.

- Пронзили-с. Просоезили меня и пронзили-с. Слишком наклонен чувствовать. Позвольте же отрекомендоваться вполне: моя семья, мои две дочери и мо йсын, - мой помет-с. Умру я, кто-то их возлюбит-с? А пока живу я, кто-то меня, скверненького, кроме них возлюбит? Великое это дело устроил господь для каждого человека в моем роде-с. Ибо нажобно, чтоб и человека в моем роде мог хоть кто-нибудь возлюбить-с...

- Ах это совершенная правда! - воскликнул Алешша.

- Да полнте наконец паясничать, какой-нибудь дурак придет, а вы срамите! - вскрикнула неожиданно девушка у окна, обращаясь к отцу с брезгливою и презрительною миной.

- Повремените немного, Варвара Николавна, позвольте выдержать направление, - крикнул ей отец хотя и повелительным тоном, но однако весьма одобрительно смотря на нее. - Это уж у нас такой характер-с, - повернулся он опять к Алеше.

"И ничего во всей природе

Благословить он не хотел". То-есть надо бы в женском роде: благословить она не хотела-с. Но теперь позвольте вас представить и моей супруге: Вот-с Арина Петровна, дама без ног-с, лет сорока трех, ноги ходят, да немножко-с. Из простых-с. Арина Петровна, разгладьте черты ваши: вот Алексей Федорович Карамазов. Встаньте, Аьексей Федорович, - он взял его за руку и с силой, которой даже нельзя было ожидать от нело, вдруг его приподнял: - Вы даме представляетесь, надо встать-с. Не тот-с Карамазов, маменька, который... гм и так далее, а брат его, блистающий смиреннйми добродетелями. Позвольте, Арина Петровна, позвольте, маменька, позвольте вашу ручку предварительно поцеловать.

И он почтительно, нежно даже поцеловал у супруги ручку. Девица у окна с негодованием повернулась к сцене спиной, надменно вопросительное лицо супруши вдруг выразило необыкновенную ласковость.

- Здравствуйте, садитесь, г. Черномазов, - проговорила она.

- Карамазов, маменька, Карамзов (мы из простых-с), - подшепнул он снова.

- Ну Карааазов или как там, а я всегда Черномазов... - Садитесь же, и зачем он вас поднял? Дама без ног, он говорит, ноги-то есть, да распухли как ведра, а сама я высохла. Прежде-то я куды была толстая, а теперь вон словно иглу проглотила...

- Мы из простых-с, из простых-с, - подсказал еще раз капитан.

- Папа, ах папа, - проговорила вдруг горбатая девушка, доселе молчавшая на своем стуле, и вдруг закрыла глаза платком.

- Шут! - брякнула девица у окна.

- Видите у нас какие известия, - расставила руки мамаша, указывая на дочерей, - точно облака идут; пройдут облака и опять наша музыка. Прежде, когда мы военными были, к нам много приходиоо таких гостей. Я, батюшка, это к делу не приравниваю. Кто любит кого, тот и люби того. Дьяконица тогда приходит и говорит: Александр Александрович превосходнейшей души человек, а Настксья, говотит, Петровна, это исчадие ада. Ну отвечаю это как кто кого обожает, а ты и мала куча да вонюча. - А тебя, говорит, надо в повиновении держать. - Ах ты, черная ты, говорю ей, шпага, ну и кого ты учить пришла? - Я, говорит она, воздух чистый впускаю, а ты нечистый. - А спроси, отвечаю ей, всех господ офицеров, нечистый ли во мне воздух, али другой какой? И тап это у меня с того самого времени на душе сидит, что намеднись сижу я вот здесь кпк теперь и вижу, тот самый генерал вошел, что на Святую сюда приезжал: что, говорю ему, ваше превосходительство, можно ли благородной даме воздух свободный впускать? - Да, отвечает, надо бы у вас форточку али дверь отворить, потому самому, что у вас воздух не свежий. Ну и все-то так! А и что им мой воздух дался? От мертвых и того хуже пахнет. Я, говорю, воздуху вашего не порчу, а башмаки закажу и уйду. Батюшки, голубчики, не попрекайте мать родную! Николай Ильич, батюшка, я ль тебе не угодила, только ведь у меня и есть, что Илюшечка из класса придет и любит. Вчера яблочко принес. Простите, батюшки, простите, голубчики, мать родную, простите меня совсем одинокую, а и чего вам мой воздух противен стал!

И бедная вдруг разрыдалась, слезы брызнули ручьем. Штабс-капитан стремительно подскочил к ней.

- Маменька, маменька, голубчик, полно, полно! Не одинокая ты. Все-то тебя любят, все обожают! - и он начал опять целовать у нее обе руки и нежно стал гладить по ее лицу своими ладонями; схватив же салфетку, начал вдруг обтирать с лица ее слезы. Алеше показалось даже, что у него и у самого засверкали слезы. - Ну-с, видели-с? Слышали-с? - как-то вдруг яростно обернулся он к нему, показывая рукой на бедную слабоумную.

- Вижу и слышу, - пробормотал Алеша.

- Папа, папа! Неужели ты с ним...

- Брось ты его, папа! - крикнул вдруг мальчик, привстав на своей постельке и горящим взглядом смотря на отца.

- Да полно-те вы наконец паясничарь,в аши выверты глупые показывать, которые ни к чему никогда не ведут!.. - совсем уже озлившись крикнула все из того угла Варвара Николаевна, даже ногой топнула.

- Совершенно справедливо на этот раз изволите из себя выходить, Варвара Николавна, и я вас стремительно удовлетворю. Шапочку вашу наденьте, Алексей Федорович, а я вот картуз возьму - и пойдемте-с. Надобно вам одно серьезное словечко сказать, только вне этих стен. Эта вот сидящая девица - это дочка моя-с, Нина Николаевна-с, забыл я вам ее представить, - ангел божий во плоти... к смертным слетевший... если можете только это понять...

- Весь ведь так и сотрясается, словно судорогой его сводит, - продолжала в негодовании Варвара Николаевна.

- А это вот что теперь на меня ножкой топает и паяцом меня давеча обличила, - это тоже ангел божий во плоти-с, и справедливо меня обозвала-с. Пойдемте же, Алексей Федорович, покончить надо-с...

И схватив Алешу за руку, он вывел его из комнаты прямо на улицу.





VII. И НА ЧИСТОМ ВОЗДУХЕ.



- Воздух чистый-с, а в хоромах-то у меня и впрямь не свежо, во всех даже смыслах. Пройдемте, сударь, шажком. Очень бы хотелось мне вас заинтересовать-с.

- Я и сам к вам имею одно чрезуычайное дело... - заметил Алеша, - и только не знаю, как мне начать.

- Как не узнать, что у вас до меня дело-с? Без дела-то вы бы никогда ко мне и не заглянули. Али в самом деле только жаловаться на мальчика приходили-с? Так ведь это невероятно-с. А кстати о мальчике-с: я вам там всего изъяснить не мог-с, а здесь теперь сцену эту вам опишу-с. Видите л,и мочалка-то была гуще-с, еще всего неделю назад, - я про бороденку мою говорю-с; это ведь бороденку мою мочалкой прозсали, школьники главное-с. Ну-с, вот-с, тянет меня тогда ваш братец Дмитрий Федорович за мою бороденку, вытянул из трактира на площ
Страница 10 из 40 Следующая страница