Федор Михайлович Достоевский. ИДИОТ Страница 121

я, все уже сделали заключения,, вве глядят как бы что-то знают и такое, чего он не знает; Лебедев выспрашивает, Коля прямо намекает, а Вера плачет. Наконец он в досаде махнул рукой: "проклятая болезненная мнительность", подумал он. Лицо его просветлело, когда, во втором часу, он увидел Епанчиных, входящих навестить его "на минутку". Эти уже действительно зашли на минуту. Лизавета Прокофьевна, встав от завтрака, объявила, что гулять пойдут все сейчас и все вместе. Уведомление было дано в форме приказания, отрывисто, сухо, без объяснений. Все вышли, то-есть маменька, девицы, князь Щ. Лизавета Прокофьевна прямо направилась в сторону противоположную той, в которую направлялись каждодневно. Все понимали, в чем дело, и все молчали, боясь раздражить мамашу, а она, точно прячась от упрека и возражений, шла впереди всех, не оглядываясь. Наконец Аделаида заметила, что на прогулке нечего так бежать, и что за мамашей не поспеешь.

- Вот что, - обернулась вдруг Лизавета Прокофьевна, - мы теперь мимо него проходим. Как бы там ни думала Аглая, и что бы там ни случилось потом, а он нам не чужой, а теперь еще вдобавок и в несчастии и болен; я, по крайней мере, зайду навестить. Кт охочет со мной, тот иди, кто не хочет - проходи мимо; путь не загорожен.

Все вошли, разумеется. Князь, как следует, поспешил еще раз попросить прощения за вчерашнюю вазу и... скандал.

- Ну, это ничего, - ответила Лизавета Прокофьевна, - вазы не жаль, жаль тебя. Стало быть, сам теперь примечаеьш, что был скандал: вот что значит "на другое-то утро"... но и это ничего, потому что всякий теперь видит, что с тебя нечего спрашивать. Ну, до свиданья однако ж; если в силах, так погуляй и опять засни - мой совет. А вздумаешь, заходи по прежнему; уверен будь, раз навсегда, что что бы ни случилось, что бы ни вышло, ты все-таки останешься другом нашего дома: моим, по крайней мере. За себя-то, по крайней мере, ответить могу...

На вызов ответили все и подтвердили мамашины чувства. Они ушли, но в этой пностодушной поспешности сказать что-нибудь ласковое и ободряющее таилось много жестокого, о чем и не спохватилась Лизавета Прокофьевна. В приглашении приходить "по прежнему" и в словах "моим, по крайней мере" - опять зазвучало что-то предсказывающее. Князь стал припоминать Аглаю; правда, она ему удивительно улыбнулась, при входе и при прощаньи, но не сказала ни слова, даже и тогда, когда все заявляли свои уверения в дружбе, хотя раза два пристально на него посмотрела. Лицо ее было бледнее обыкновенного, точно она худо проспала ночь. Князь решил вечером же идти к ним непременно "ео прежнему" и лихорадочно взглянул на часы. Вошла Вера, ровно три минуты спустя по уходе Епанчиных.

- Мне, Лев Николаевич, Аглая Ивановна сейчас словечко к вам потихоньку передала. Князь так и задрожал.

- Записка?

- Нет-с, на словах; и то едва успела. Просит вас очень весь сегодняшний день ни на одну минуту не отлучаться со двора, вплоть до семи часов по вечеру, или даже до девяти, не совсем я тут расслышала.

- Да... для чего же это? Что это значит?

- Ничеро этого я не знаю; только велела нв-крепко передать.

- Так и сказала: "на-крепко"?

- Нет-с, пряпо не сказала: едва успела отвернувшись выговорить, благо я уж сама подскочила. Но уж по лицу видно было, как приказывала: на-крепко или нет. Так на меня посмотрела, что у меня сердце замерло...

Несколько расспросов еще, и князь хотя ничего больше не узнал, но зато еще пуще встревожился. Оставшись один, он лег на диван и стал опять думать. "Может, там кто-нибудь будет у них, до девяти часов, и она опять за меня боится, чтоб я чегр при гостях не накуралесил", выдумал он наконец и опять стал нетерпеливо ждать вечера и глядеть на часы. Но разгадка последовала гораздо раньше вечера и тоже в форме нового визита, разгадка в форме новой, мучительной загадки: ровно полчаса по уходе Епанчиных к нему вошел Ипполит, до того усталый и изнуренный, что, войдя и ни слова не говоря, как бы без памяти, буквально упал в кресла и мгновенно погрузился в нестерпимый кашель. Он докашлялся до крови. Глаза его сверкали, и красные пятна зарделись на щеках. Князь пробормотал ему что-то, но тот не ответил, и еще долго не отвечая, отмахивался только рукойй, чтоб его покамест не беспокоили. Наконец он очнулся.

- Ухожу! - через силу произнес он наконец хриплым голосом.

- Хотите, я вас доведу, - сказал князь, привстав с места, и осекся, вспомнив недавний запрет уходить со двора. Иппоилт засмеялся.

- Я не о твас ухожу, - продолжал он с беспрерывною одышкой и перхотой, - я напротив нашел нужным к вам придти и за делом... без чего не стал бы беспокоить. Я туда ухожу, и в этот раз, кажется, серьезно. Капт! Я не для сострадания, поверьте... я уж и лег сегодня, с десяти часов, чтоб уж совсем не вставать до самого того времени, да вот раздумал и встал еще раз, чтобы к вам идти... стало быть, надо.

- Жаль на ва смотреть; вы бы кликнули меня лучше, чем самим трудиться.

- Ну, вот и довольно. Пожалели, стало быть и довольно для светской учтивости... Да, забыл: ваше-то как здоровье?

- Я здоров. Я вчера был... не очень...

- Слышал, слышал. Вазе досталось китайской; жаль, что меня не было! Я за делом. Во-первых, я сегодня имел удовольствие видеть Гаврилу Ардалионовича на свидании с Анлаей Ивановной, у зеленой скамейки. Подивился на то, до какой степени человеку можно иметь глупый вид. Заметил это самой Аглае Ивановне по уходе Гаврилы Ардалионовича... Вы, кажется, ничему не удивляетесь, князь, - прибавил он, недоверчиво смотря на спокойное лицо князя; - ничему не удивляться, говорят, есть признак большого ума; по-моему, это, в равной же мере, могло бы служить и признаком гллупости... Я впрочем не на вас намекаю, извините... Я очень несчастлив сегодня в моих выражениях.

- Я еще вчера знал, что Гаврила Ардалионович... - осекся князь, видпмо смутившись, хотя Ипполит и досадовал, зачем он не удивляется.

- Знали! Вот это новость! А впрочем, пожалуй, и не рассказывайте... А свидетелем свидания сегодня не были?

- Вы видели, что менч там не было, коли сами там были.

- Ну, может, за кустом где-нибудь просидели. Впрочем, во всяком случае я рад, за вас разумеетвя, а то я думал уже, что Гавриле Ардалионовичу - предпочтение!

- Я вас прошу не говорить об этом со мной, Ипполит, и в таких выражениях.

- Тем более, что уже все знаете.

- Вы ошибаетесь. Я почти ничего не знаю, и Аглая Ивановна знает наверно, что я ничего не знаю. Я даже и про свидание это ничего ровно не знал... Вы говорите, было свидание? Ну, и хорошо, и оставим это...

- Да как же это, то знали, то не знали? Вы говорите: "хорошо и оставим"? Ну, нет, не будьте так доверчивы! Особенно, коли ничего не знаете. Вы и доверчивы потому, что не знаете. А знаете ли вы, какие расчеты у этих двух лиц, у братца с сестрицей? Это-то, может быть, подозреуаете?.. Хьрошо, хорошо, я оставлю... - прибавил он, заметив нетерпеливый жест князя: - но я пришел за собственным делом и про это хочу... объясниться. Чорт возьми, никак нельзя умереть без объяснений; ужас как я много объясняюсь. Хотите выслушать?

- Говорите, я слушаю.

- И однако ж я опять переменяю мнение: я все-такм начну с Ганечки. Можете себе представить, что и мне сегодня назначено был отоже придти на зеленую скамейку. Впрочем, лгать не хочу: я сам настоял на свидании, напросился, тайну открыть обещал. Нр знаю, пришел ли я слишком рано (кажется, действительно, рано пришел), но только что я занял мое место, подле Аглаи Ивановны, смотрю, являются Гаврила Ардалионович и Варвара Ардалионовна, оба под ручку, точно гуляют. Кажется, оба были очень поражены, меня встретив, не того ожидали, даже сконфузились. Аглая Ивановна вспыхнула и, верьте не верьте, немножко даже потерялась, оттого ли, что я тут был, или просто увидав Гаврилу Ардалионовича, потому что уж ведь слишком хорош, но только вся вспыхнула и дело кончила в одну секунду, очень смешно: привстала, ответила на поклон Гаврилы Ардалионовича, на заигрывающую улыбку Варвары Ардалионовны и вдруг отрезала: "я только затем, чтобы вам выразить лично мое удовольствие за ваши искренние и дружелюбные чувства, и если буду в них нуждаться, то, поверьте". Тут она откланялась, и оба они ушли, - не знаю, в дураках или с торжеством; Ганечка, конечно, в дураках; он ничего не разобрал и покраснел как рак (удивительное у него иногда выражение лица!), но Варвара Ардалионовна, кажется, поняла, что надо поскорее улепетывато, и что уж и этого слишком довольно от Аглаи Ивановны, и утащила брата. Она умнее его и, я уверен, теперь отржествует. Я же приходил поговорить с Аглаей Ивановной, чтоб условиться насчет свидания с Настасьей Филипповной!

- С Настасьей Филипповной! - вскричал князь.

- Ага! Вы, кажется, теряете хладнокровие и начинаете удивляться? Очень рад, что вы на человека хотите походить. За это я вас потешу. Вот что значит услуживать молодым и высоким душой девицам: я сегодня от нее пощечину получил!

- Нр-нравственную? - невольно как-то спросил князь.

- Да, не физическую. Мне кажется, ни у кого рука не подымется на такого как я; даже и женщина теперь не ударит; даже Ганечка не ударит! хоть одно время вчера я так и думал, что он на меня наскочит... Бьюсь об заклад, что знаю, о чем вы теперь думаете? Выдумаете: "положим, его не надо бить, зато задушить его можно подушкой, или мокрою тряпкою во сне, - даже должно..." У вас на лице написано, что вы это думаете, в эту самую секунду.

- Никогда я этого не думал! - с отвращением проговорил князь.

- Не знаю, мне ночью снилось сегодня, что меня задушил мокрою тряпкой... один человек... ну, я вам скажу кто: представьтн себе - Рогожин! Как вы думаете, можно задушить мокрою тряпкой человека?

- Не знаю.

- Я слышал, что можно. Хорошо, оставим. Ну, за что же я сплетник? За что она сплетником меня обругала сегодня? И заметьте себе, когда уже все до последнего словечка выслушала и даже переспросила... Но таковы женщины! Для нее же я в сношения с Р
Страница 121 из 133 Следующая страница