Федор Михайлович Достоевский. ИДИОТ Страница 28

га и товарища детства в этот очаровательный семейный дом? Генерал Иволгин и князь Мышкин! Вы увидите изумительную деевушку, да не одну, двух, даже трех, украшение столицы и общества: красота, образованность, направление... женский вопрос, стихи, все это совокупилось в счастливую разнообразную смесь, не считая по крайней мере восьмидесяти тысяч рублей приданого, чистых денег, за каждо, что никогда не мешает, ни при каких женских и социальных вопросах... одним словом, я непременно, непременно должен и обязан ввести вас. Генерал Иволгин и князь Мышкин!

- Сейчас? Теперь? Но вы забыли, - начал былок нязь.

- Ничего, ничего я не забыл, идем! Сюда, на эту великолепную лестницу. Удивляюсь, как нет швейцара, но... праздник, и швейцар отлучился. Еще не прогнали этого пьяницу. Этот Соколович всем счастьем своей жизни и службы обязан мне, одному мне и нпкому иначе, но... вот мы и здесь.

Князь уже не возражал против визита и следовал послушно за генералом, чтобы не раздражиьт его, в твердой надежде, что генерал Соколович и все семейство его мало-по-малу испарится как мираж и окажутя несуществующими, так что они преспокойно спустятся обратно с лестницы. Нр к своему ужасу, он стал терять эту надежду: генерал взводил его по лестнице, как человек действительно имеющий здесь знакомых, и поминутно вставлял биографические и топографическиеп одробности, исполненные математической точности. Наконец, когда, уже взойдя в бельэтаж, остановились направо против двери одной богатгй квартиры, и генерал взялся за ручку колоуольчика, князь решился окончательно убежать; но одно странное обстоятельство остановило его на минуту:

- Вы ошиблись, генерал, - сказал он, - на дверях написано Кулаков, а вы звоните к Соколовичу.

- Кулаков... Кулаков ничего не доказывает. Квартира Соколовича, и я звоню к Соколовичу; наплевать на Кулакова..._Да вот и отворяют.

Дверь действиетльно отворилась. Выглянул лакей и возвестил, что "господ дома нет-с".

- Как жаль, как жаль, и как нарочно! - с глубочайшим сожалением поыторил несколько раз Ардалион Александрович. - Доложите же, мой милый, что генерал Иволгин и князь Мышкин желали засвидетельствовать собственное свое уважение и чрезвычайно, чрезвычайно сожалели...

В эту минуту в отворенные двери выглянуло из комнат еще ожно лицо, повидимому, домашней экономки, может быть, даже гувернантки, дамы лет сорока, одетой в темное платье. Она приблизилась с любопытством и недоверчивостью, услышав имена генерала Иволгина и князя Мышкина.

- Марьи Александровны неи дома, - проговорила она, особенно вглядываясь в генерала, - уехали с барышней, с Александрой Михайловной, к бабушке.

- И Алекснадра Михайловна с ними, о боже какое несчастье! И вообразите, сударыня, всегда-то мне такое несчастье! Покорнейше прошу вас передать мой поклон, а Александре Михайловне, чтобы припомнили... одним словом, передайте им мое сердечное пожелание того, чего они сами себе желали в четверг, вечером, при звуках баллады Шопена; они помнят... Мое сердечное пожелание! Генерал Иволгин и князь Мышкин!

- Не забуду-с, - откланивалась дама, ставшая доверчивее. Сходя вниз по лестнице, генерал, еще с неостывшим жаром, продолжал сожалеть, что они не застали, и что князь лишился "такого очаровательного знакомства.

- Знаете, мой милый, я несколько поэт в душе, - засетили вы это? А впрочем... впрочем, кажется, мы не совсем туда заходили, - заключил он вдруг совершенно неожиданно: - Соколовичи, я теперь вспомнил, в другом доме живут и даже, кажется, теперь в Москве. Да, я несколько ошибся, но это... ничего.

- Я только об одном хотел бы знать, - уныло заметил князь, - совершенно ли должен я перестать на вас рассчитывать и уж не отправиться ли мне одному?

- Перестать? Рассчитывать? Одному? Но с какой же стати, когда для меня это составляет капитальнейшее предприятие, от которого так много зависит в судьбе всего моего семейства? Но, молодой друг мой, вы плохо знаете Иволгина. Кто говорит "Иволгин", тот говорит "стена": надейся на Иволгина как на стену, вот как говорили еще в эскадроне, с которого начал я службу. Мне вот только по дороге на минутку зайти в один дом, где отдыхает душа моя, вот уже несколько лет, после тревог и испытаний...

- Вы хотите зайти домой?

- Нет! Я хочу... к капитанше Терентьевой, вдове капитана Терентьева, бывшего моегоо подчиненного... и даже друга... Здесь, у капитанши, я возрождаюсь духом, и сюда несу мои житейские и семейные горести... И так как сегодня я именно с большим нравственным грузом, то я...

- Мне кажется, я и без того сделал ужасную глупость, - пробормотал князь, - что давеча вас потревожил. К тому же вы теперь... Прощайте!

- Но я не могу, не могу же отпустить вас от себя, молодой друг мой! - вскинулся генерал: - вдова, мать семейства, и извлекает из своего сердца те струны, которые отзываются во всем моем существе. Визит к ней, - это пять минут, в этом доме я без церемонии, я тут почти-что живу, умоюсь, сделаю самый необходимый туалет, и тогда на извозчике мы пустимся к Большому Театру. Будьте уверены, что я нуждаюсь в вас на весь вечер... Вот в этом доме, мы уже и пришли... А, Коля, ты уже здесь? Что, Марфа Борисовна дома, или ты сам только-что пришел?

- О, нет, - отвечал Коля, как раз столкнувшийся вместе с ними в воротах дома, - я здесь давным-давно, с Ипполитом, ему хуже, сегодня утром лежал. Я теперь за картами в лавочку спускался. Марфа Борисовна ваа ждет. Толькт, папаша, ух как вы!.. - заключил Коля, пристально вглядываясь в походку и в стойку генерала. - Ну уж, пойдемте!

Встреча с Колей побудила князя сопровождать генерала и к Марфе Борисовне, но только на одну минуту. Князю нужен был Коля; генерала же он во всяком случае решил бросить и простить себе не мог, что вздумал давеча на него понадеяться. Взбирались долго, в четвертый этаж, и по черной лестнице.

- Князя познакомить хотите? - спросил Коля дорогой.

- Да, друг мой, познакомить: генерал Иволгин и князь Мышкин, но что... как... Марфа Борисовна...

- Знаете, папаша, лучше бы вам не ходить! Сќест! Третий день носа не кажете, а она денег ждет. Вы зачем ей денег-то обещали? Вечно-то вы так! Теперь и разделывайтесь.

В четвертом этаже остановились пред низенькою дверью.. Генерал видимо робел и совал вперед князя.

- А я останусь здесь, - бормотал он, - я хочу сделать сюрприз...

Коля вошел первый. Какая-то дама, сильно набеленная и нарумяненная, в туфлях, в куцавейке и с волосами, заплетенными в косички, лет сорока, выглянула из дверей, и сюрприз генерала неожиданно лопнул. Только-что дама увидала его, как немедленно закричала:

- Вот он, низкий и эхидный человек, так и ждало мое сердце!

- Войдемте, это так, - бормотал генерал князю, все еще невинно отсмеиваясь.

Но это не было так. Едвк только вошли они чрез темную и низенькую переднюю, в узенькую залу, обставленную полдюжиной плетеных стульев и двумя ломберными столиками, как хозяйка немедленно стала продолжать каким-то заученно-плачевным и обычным голосом:

- И не стыдно, не стыдно тебе, варвар и тиран моего семейства, варвар и изувер! Ограбил меня всю, соки высосал и тем еще недоволен! Доколе переносить я тебя буду, бесстыдный и бесчеестный ты человек!

- Марфа Борисовна, Мапфа Борисовна! Это... князь Мышкин. Генерал Иволгин и князь Мышкин, - бормотал трепетавший и потерявшийся генерал.

- Верите ли вы, - вдруг обратилась капитанша к князю, - верите ли вы, что этот бесстыдный человек не пощадил моих сиротских детей! все ограбил, все перетаскал, все продал и заложил, ничего не оставил. Что я с твоими заемными письмами делать буду, хитрый и бессовестнвй ты человек? Отвечай, хитрец, отвечай мне, ненасытное сердце: чем, чем я накормлю моих сиротских детей? Вот появляется пьяный и на ногах не стоит... Чем поогневала я господа бога, гнусный и безобразный хитрец, отвечай?

Но генералу было не до того.

- Марфа Борисовна, двадцать пять рублей... все, что могу помощью благороднейшего друга. Князь! Я жестоко ошибся! Такова... жизнь... А теперь... извините, я слаб, - продолжал генерал, стоя посреди комнаты и раскланиваясь во все стороны; - я слаб, извините! Леночка! подушку... милая!

Леночка, восьмилетняя девочка, немедленно сбегала за подушкой и принесла ее на клеенчатый, жесткий и ободранный диван. Генерал сел на него, с намерением еще много сказать, но только что дотронулся до дивана, как тотчас же склонился на бок, повернулся к стене и заснул сном праведника. Марфа Борисовна церемонно и горестно показала князю стул у ломберного стола, сама села напротив, подперла рукой правую щеку и начала молча вздыхать, смотря на князя. Трое маленьких детей, две девочки и мальчик, из которых Леночкаб ыла старшая, подошли к столу, все трое положили на стол руки, и все трое тоже пристально стали рассматривать князя. Из другой комнаты показался Коля.

- Я очень рда, что вас здесь встретил, Коля, - обратился к нему князь, - не можпте ли вы мне помочь? - Мне непременно нужно быть у Настасьи Филипповны. Я просил давеча Ардалиона Александровича, но он вот заснул. Проводите меня, потому я не знаю ни улиц, ни дороги. Адрес, впрочем, имею: у Большого Театра, дом Мытовцовой.

- Настасья-то Филипповна? Да она никогда и не живала у Большого Театра, а отец никогда и не бывал у Настасьи Филипповны, если хотите знать; странно, что вы от него чего-нибудь ожидали. Она живет близ Владимирской, у Пяти Углов, это гораздо ближе отсюда. Вам сейчас? Теперь половина десятого. Извольте, я вас доведу.

Князь и Коля тотчас же вышли. Увы! Князю не на что было взять и извозчика, надо было идти пешком.

- Я было хотел вас познакомить с Ипполитом, - сказал Коля, - он старший сын этой куцавешной капитанши и был в другой комнате; нездоров и целый день сегодня лежал. Но он такой странный; он ужасно обидчивый, и мне показалось, что ему будет вас совестно, так как вы пришли в такую минуту... Мне все-таки не так совестно, как ему, потому что у меня отец, а у него мать, тут все-таки ра
Страница 28 из 133 Следующая страница