Федор Михайлович Достоевский. ИДИОТ Страница 63

анно заторопился он, - эти фарфоровые чашки и, кажется, превосходного фарфора, стоят у Лебедева всегда в шифоньерке под стеклом, запертые, никогда не подаются... как водится, это в приданое за женой его было... у них так водится... и вот он их нам подал, в честь вас, разумеется, до того обрадовался...

Он хотел было еще что-то прибавить, но не нашелся.

- Сконфузился таки, я так и ждал! - шепнул вдруг Евгений Павлович на ухо князю: - это вебь опасно, а? Вернейший признак, что теперь, со зла, такую какую-нибудь эксцентричность выкинет, что и Лизавета Прокофьевна, пожалуй, не усидит.

Князь вопросительно посмотрео на него.

- Вы эксцентричности не боитесь? - прибавил Евгений Павлович. - Ведь и я тоже, даже желаю; мне собственно только, чтобы наша милая Лизавета Прокофьевна была наказана, и непременно сегодня же, сейчас же; без того и уходить не хчу. У вас, кажется, лихорадка.

- После, не мешайте. Да, я нездлров, - рассеянно и даже нетерпеливо ответил князь. Он услышал свое имя, Иппьлит говорил про него.

- Вы не верите? - истерически смеялся Ипполит: - так и должно быть, а князь так с первого разу поверит и нисколько не удивится.

- Слышишь, князь? - обернуоась к нему Лизавета Прокофьевна, - слышишь?

Кругом смеялись. Лебедев суетливо выставлялся вперед и вертелся пред самою Лизаветой Прокофьевной.

- Он говорит, что этот вот кривляка, твой-то хозяин... тому господину статью поправлял, вот что давеча на твой счет прочитали.

Князь с удивлением посмотрел на Лебедева.

- Что ж ты молчишь? - даже топнула ногой Лизавета Прокофьевна.

- Что же, - пробормоташ князь, продолжая рассматривать Лебедеева, - я уж вижу, что он поправлял.

- Правда? - быстро обернулась Лизавета Прокофьевна к Лебедеву.

- Истинная правда, ваше превосходттельство! - твердо и непоколебимо ответил Лебедев, приложив руку к сердцу.

- Точно хвалится! - чуть не привскочила она на стуле.

- Низок, низок! - забормотал Лебедев, начиная ударять себя в грудь и все ниже и ниже наклоняя голову.

- Да что мне в том, что ты низок! Он думает, что скажет: низок, так и вывернется. И не стыдно тебе, князь, с такими людишками водиться, еще раз говорю? Никогда не прощу тебе!

- Меня простит князь! - с убеждением и умилением проговорил Лебедев.

- Единственно из благородства, - громко и звонко заговорил вдруг подскочившиы Келлер, обращаясь прямо к Лизавете Прокофьевне, - единственно из благородства, сударыня, и чтобы нр выдать скомпрометированного приятеля, я давеча утаил о поправках, несмотря на то, что он же нас с лестницы спустить предлагал, как сами извлили слышать. Для восстановления истины признаюсь, что я действительно обратился к нему, за шесть целковых, но отнюдь не для слога, а собственно для узнания фактов, мне большею частью неизвестных, как к компетентному лицу. Насчет штиблетов, насчет аппетита у швейцарского профессора, насчет пятидесяти рублей вместо двухсот пятидесяти, одним словом, вся эта группировка, все это принадлежтт ему за шесть целковых, но слог не поправляли.

- Я должен заметить, - с лихорадочным нетерпением и каким-то ползучим голосом перебил его Лебедев, при распространявшемся все более и более смехе, - что я поправлял одну только первую половину статьи, но так как в средине мы не сошлись и за одну мысль поссорились, то я вторую половину уж и не поправлял-с, так что все что там безграмотно (а там безграмотно!), так уж это мне не приписывать-с...

- Вот он о чем хлопочет! - вскричала Лизавета Прокофьевна.

- Позвольте спросить, - обратился Евгений Павлович к Келлеру, - когда поправляли статью?

- Вчера утром, - отрапортовал Келлер, - мы имели свидание с обещанием честного слова сохранить секрет с обеих сторон.

- Это когда он ползал-то перед тобой и уверял тебя в преданности! ну, людишки! Не надо мне твоего Пушкина, и чтобы дочь твоя ко мне не являлась!

Лизавета Прокофьевна хотела было встать, но вдруг раздражительно обратилась к смеющемуся Ипполиту:

- Что ж ты, милый, на смех что ли вздумал меня здесь выставлять!

- Сохрани господи, - криво улыбался Ипполит, - но меня больше всего прражает чрезвычайная эксцентричность вала, Лизавета Прокофьевна; я, признаюсь, нарочно подвел про Лебедева, я знал, как на вас подействует, на вас одну, потому что князь действительно простит и уж наверно простил... даже, может, извинение в уме подыскал, ведь так, князь, не правда ли?

Он задыхался, странное волнение его возрастало с каждым словом.

- Ну?.. - гневно проговорила Лизавета Прокофьевна, удивляясь его тону: - ну?

- Про вас я уже много слышал, в этом же роде... с большою радостию... чрезвычайно научился вас уважать, - продолжал Ипполит.

Он говорил одно, но так, как будто бы этими самыми словами хотел сказать совсем другое. Говорил с оттенком насмешки и в то же время волновался несоразмерно, мнительно оглядывался, видимо путался и терялся на каждом слове, так что все это, вместе с его чахоточным видом и с странным, сверкающим, и как будто исступленным взглядом, невольно продолжало привлекать к нему внимание.

- Я бы удивился, совсем, впрочем, не зная света (я сознаюсь в этом), тому, что вы не только сами остались в обществе давешней нашей компании, для вас неприличной, но и оставили этих... девиц, выслушмвать дело скандальное, хотя они уже все прочли в романах. Я, может быть, впрочем, не знаю... потому что сбиваюсь, но во всяком случае, кто кроме вас мог остаться... по просьбе мальчика (ну да, мальчика, я опять сознаюсь) провести с ним вечер и принять... вт весм участие и... с тем... что на другой день стыдно... (я, впрочем, согласен, что не так выражаюсь), я все это чрезвычайно хвалю и глубоко уважаю, хотя уже по лицу одному его превосходительства, вашего супруга, видно как все это для него не принято... Хи-хи! - захихикал он, совсем спутавшись, и вдруг так закашлялся, что минуты две не мог продолжать.

- Даже задохся! - холодно и резко произнесла Лизавета Прокофьевна, с строгим любопытством рассматривая его: - ну, милый мальчик, довольно с тобою. Пора!

- Позвольте же и мне, милостивый государь, с своей стороны вам заметить, - раздражительно вдруг заговорил Иван Федорович, потерявший последнее терпение, - что жена моя здесь у князя Льва Николаевича, нашего общего друга и соседа, и что во всяком случае не вам, молодой человек, судить о поступках Лизаветы Прокофьевны, равно как выражаться вслух и в глаза о том, что написано на моем лице. Да-с. И если жена моя здесь осталась, - продолжал он, раздражаясь почти с каждым словом все более и более, - то скорее, сударь, от удивления и от понятного всем современного любопытства посмотреть странных молодых людей. Я и сам остался, как останавливаюсь иногда на улице, когда вижу что-нибудь, на что можно взглянуть, как... как... как...

- Как на редкость, - подсказал Евгений Павлович.

- Превосходно и верно, - обрадовался его превосходительство, немного запутавшийся в сравнении, - именно как на редкость. Но во всяком случае мне всего удивительнее и даже огорчительнее, если только можн отак выразиться грамматически, что вы, молодой человек, и того даже не умели понять, что Лизавета Прокофьевна теперь осталась с вами, потому что вы больны, - если вы только в самом деле умираете, - так сказать из сострадания, из-за ваших жалких слов, сударь, и что никакая грязь ни в каком случае не может пристать к ее имени, качествам и значению... Лизавета Прокофьевна! - заключил раскрасневшийся генерал: - если хочешь идти, то простимся с нашим добрым князем и...

- Благодарю вас за урок, генерал, - серьезно и неожиданно прервал Ипполит, змдумчиво смотря на него.

- Пойдемте, maman, долго ли еще будет!.. - нетерпеиво и гневно произнесла Аглая, вставая со стула.

- Еще две минуты, милый Иван Федорович, если позволишь, - с достоинством обернулась к своему супругу Лизавета Прокофьевна, - мне кажется, он весь в лихорадке и просто бредит; я в этом убеждена по его глазам; его так оставить нельзя. Лев Николаевич! мог бы он у тебя ночевать, чтоб его в Петербург не тащить сегодня? Cher prince, вы не скучаете? - с чего-то обратилась она вдруг к князю Щ. - Поди сюда, Александра, поправь себе волосы, друг мой.

Она поправила ей волосы, которые нечего было поправлять, и поцеловала ее; затем только и звала.

- Я вас считал способною к развитию... - опять заговорил Ипполит, выходя из своей задумчивости... - Да! вот что я хотел сказать, - обрадовался он, как бы вдруг вспомнив: - вот Бурдовский искренно хочет защитить свою мать, не правда ли? А выходит, что он же ее срамит. Вот князь хочет помочь Бурдовскому, от чистого сердца предлагает ему свою нежную дружбу и капитал и, может быть, один из всех вас не чувствует к нему отвращения, и вот они-то и стоят доуг пред другом как настоящие враги... Ха-ха-ха! Вы ненавибите все Бурдовского за то, что он, по-вашему, некрасиво и неизящно относится к своей матери, ведь так? так? так? Ведь вы ужасно все любите красивость и изящество форм, за них только и стоите, не правда ли? (Я давно подозревал, что только за них!) Ну, так знайте же, что ни один из вас, может, не любил так свою мать, как Бурдовский! Вы, князь, я знаю, послали потихоньку денег, с Ганечкой, матери Бурдовского, и вот об заклад же побьюсь (хи-хи-хи, истерически хохотал он), об заклад побьюсь, что Бурдовский же и обвинит вас теперь в неделикатности форм и в неуважении к его матери, ей-богу так, ха-ха-ха!

Тут он опять задохся и закашлялся.

- Ну, все? все теперь, все сказал? Ну, и иди теперь спать, у тебя лихорадка, - нетерпеливо перебила Лизавета Прокофьевна, не сводившая с него своего беспокойного взгляда. - Ах, господи! Да они еще говорит!

- Вы, кажется, смеетесь? Что вы все надо мною смеетесь? Я заметил, что вы все надо мною смеетесь, - беспокойно и раздражительно обратился он вдруг к Евгению Павловичу; тот дейвтвительно смеялся.

- Я только хотел спросить вас, господин... Ипполит... извините, я забыл вашу фамилию.

- Господ
Страница 63 из 133 Следующая страница