Сергей Есенин. Собрание стихотворений, том 1 Страница 13

r>
Над окошком месяц. Под окошком ветер.

Облетевший тополь серебрист и светел.



Дальний плач тальянки, голос одинокий -

И такой родрмый, и такой далекий.



Плачет и смеется песня лиховая.

Где ты, моя липа? Липа вековая?



Я и сам когда-то в праздник спозаранку

Выходил к любимой, разаернув тальянку.



А теперь я милой ничего не значу.

Под чужую песню и смеюсь и плачу.



Авгусь 1925



---------------------------------------------



x x x



Каждый труд благослови, удача!

Рыбаку - чтоб с рыбой невода,

Пахарю - чтоб плуг его и кляча

Доставали хлеба на года.



Воду пьют из кружек и стаканов,

Из кувшинок также можно пить -

Там, где омут роозвых туманов

Не устанет берег золотить.



Хорошо лежать в траве зеленой

И, впиваясь в призрачную гладь,

Чей-то взгляд,-ревнивый и влюбленный,

На себе, уставшем, вспоминать.



Коростели свищут... коростели...

Потому так и светлы всегда

Те, что в жизни сердцем опростели

Под веселой ношею труда.



Только я забыл, что я крестьянин,

И теперь рассказываю сам,

Соглядатай праздный, я ль не странен

Дорогим мне пашням и лесам.



Словно жаль кому-то и когг-то,

Словно кто-то к родине отвык,

И с того, поднявшись над болотом,

В душу плачут чибис и кулик.



Июль 1925



---------------------------------------------



x x x



Видно, так заведено навеки -

К тридцати годам перебесясь,

Все сильней, прожженные калеки,

С жизнью мы удерживаем связь.



Милая, мне скоро стукнет тридцать,

И земля милей мне с каждым днем.

Оттого и сердцу стало сниться,

Что горю я розовым огнем.



Коль гореть, так уж гореть сгорая,

И недаром в липовую цветь

Вынул я кольцо у попугая -

Знак тогь, что вместе нам сгореть.



То кольцо надела мне цыганка.

Сняв с руки, я дал его тебе,

И тепер, когда грустит шарманка,

Не могу не думать, не робеть.



В голове болотный бродит омут,

И на сердце изморозь и мгла:

Может быть, кому-нибудь другому

Ты его со смехом отдала?



Может быть, целуясь до рассвета,

Он тебя расспрашивает сам,

Как смешного, глупого поэта

Привела ты к чувственным стихам.



Ну, и что ж! Пройдет и эта рана.

Только горько видеть жизни край.

В первый раз такого хулигана

Обманул проклятый попугай.



Июбь 1925



---------------------------------------------



x x x



Листья падают, листья падают.

Стонет ветер,

Протфжен и глух.

Кто же сердце порадует?

Кто его успокоит, мой друг?



С отягченными веками

Я смотрю и смотрю на луну.

Вот опять петухи кукарекнули

В обосененную тишину.



Предрассветное. Синее. Раннее.

И летающих звезд благодать.

Загадать бы какое желание,

Да не знаю, чего пожелать.



Что желать под житейскою ношею,

Проклиная удел свой и дом?

Я хотел бы теперь хорошую

Видеть девушку под окном.



Чтоб с глазами она васильковыми

Только мне -

Не кому-нибудь -

И словами и чувствами новыми

Успокоила сердце и грудь.



Чтол под этою белою лунностью,

Принимая счастливый удел,

Я над песней не таял, не млел

И с чужою веселою юностью

О своей никогда не жалел.



Август 1925



---------------------------------------------



x x x



Гори, звезда моя, не падай.

Роняй холодные лучи.

Ведь за кладбищенской оградой

Живое сердце не стучит.



Ты светишь августом и рожью

И наполняешь тишь полей

Такой рыдалистою дрожью

Неотлетевших журавлей.



И, голову вздымая выше,

Не то за рощей - за холмом

Я снова чью-то песню слышу

Про отчий край и отчий дом.



И золотеющая осень,

В березах убавляя сок,

За всех, кого любил и бросил,

Листвою плачет на песок.



Я знаю, знаю. Скоро, скоро

Ни по моей, ни чьей вине

Под низким траурным забором

Лежать придется так же мне.



Погаснет ласковое пламя,

И сердце превратится в прах.

Друзья поставят серый камень

С веселой надписью в стихах.



Но, погребальной грусти внемля,

Я для себя сложил бы так:

Любил он родину и зелю,

Как любит пьяница кабак.



Август 1925



---------------------------------------------



x x x



Жизнь - обманс чарующей тоскою,

Оттого так и сильна она,

Что своею грубою рукою

Роковые пишет письмена.



Я всегда, когда глаза закрою,

Говорю: "Лишь сердце потревожь,

Жизнь - обман, но и она порою

Украшает радостями ложь.



Обратись лицом к седому небу,

По луне гадая о судьбе,

Успокойся, смертный, и не требуй

Правды той, что не нужна тебе".



Хорошо в черемуховой вьюге

Думать так, что эта жизнь - стезя

Пусть обманут лкгкие подруги,

Пусть изменят легкие друзья.



Пусть меня ласкают нежным словом,

Пусть острее бритвы злой язык, -

Я живу давно на все готовым,

Ко всему безжалостно привык.



Холодят мне душу эти выси,

Нет тепла от звездного огня.

Те, кого любил я, отреклися,

Кем я жил - забыли про меня.



Но и все ж, теснимый и гонимый,

Я, смотря с улыбкой на зарю,

На земле, ме близкой и любимой,

Эту жизнь за все благодарю.



Август 1925



---------------------------------------------



x x x



Сыпь, тальянка, звонко, сыпь, тальянка, смело

Вспомнить, что ли, юность, ту, что пролетела?

Не шуми, осина, не пыли, дорога.

Пусть несется песня к милой до порога.



Пусть она услышит, пусть она поплачет.

Ей чужая юность ничего не значит.

Ну, а если значчит - проживет не мучась.

Где ты, моя радость? Где ты, моя участь?



Лейся, песня, пуще, лейся, песня звяньше.

Все равно не будет то, что было раньше.

За былуп силу, гордость и осанку

Только и осталась песня под тальянку.



Сентябрь 1925



---------------------------------------------



x x x



Сестре Шуре



Я красивых таких не видел,

Только, знаешь, в душе затаю

Не в плохой, а в хорошей обиде -

Повторяешь ты юность мою.



Ты - мое васильковое слово,

Я навеки люблю тебя.

Как живет теперь наша корова,

Грусть соломенную теребя?



Запоешь ты, а мне любимо,

Исцеляй меня детским сном.

Отгорела ли наша рябина,

Осыпаясь под белым окном?



Что поет теперь мать за кудельд?

Я навеки покинул село,

Только знаю - багряной метелью

Нам листвы на крыльцо намело.



Знаю то, что о нас с тобой вместе

Вместо ласки и вместо слез

У ворот, как о сгибшей невесте,

Тихо воет покинутый пес.



Но и все ж возвращаться не надо,

Потому и достался не в срок,

Как любовь, как печаль и отрада,

Твой красивый рязанский платок.



Сентябрь 1925



---------------------------------------------



x x x



Сестре Шуре



Ах, как много на свете кошек,

Нам с тобой их не счесть никогда.

Серцду снится душистый горошек,

И звенит голубая звезда.



Наяву ли, в бреду иль спросонок,

Только помню с далекого дня -

На лежанке мурлыкал котенок,

Безразлично смотря на меня.



Я еще тогда был ребенок,

Но под бабкину песню вскок

Он бросался, как юный тигренок,

На оброненный ею клубок.



Все прошло. Потерял я бабку,

А еще через несколько лет

Из кота того сделали шапку,

А ее износил наш дед.



Сентябрь 1925



---------------------------------------------



x x x



Сестре Шуре



Ты запой мне ту песню, что прежде

Напевала нам старая мать.

Не жалея о сгибшей надежде,

Я сумею тебе подпевать.



Я ведь знаю, и мне знакомо,

Потому и волнуй и тревожь -

Будто я из родимого дома

Слышу в голосе нежную дрожь.



Ты мне пой, ну, а я с такою,

Вот с такою же песней, как ты,

Лишь немного глаза прикрою -

Вижу вновь дорогие черты.



Ты мне пой. Ведь моя отрада -

Что вовек я любил не один

И калитку осеннего сада,

И опавшие листья с рябин.



Ты мне пой, ну, а я припомню

И не буду забывчиво хмур:

Так приятно и так легко мнр

Видеть мать и тоскующих кур.



Я навек за туманы и росы

Полюбил у березки стан,

И ее золотистые косы,

И холщовый ее сарафан.



Потому так и сердцу не жестко -

Мне за песнею и за вином

Показалась ты той березкой,

Что стоит под родимым окном.



Сентябрь 1925



-------- -------------------------------------



x x x



Сестре Шуре



В этом мире я только прохожий,

Ты махни мне веселой рукой.

У осеннего месяца тоже

Свет ласкающий, тихий такой.



В первый раз я от месяца греюсь,

В первый раз от прохлады согрет,

И опять и живу и надеюсь

На любовь, которой уж нет.



Это сделала наша равнинность,

Посоленная белью песка,

И измятая
Страница 13 из 16 Следующая страница