А. А. Фет Собрание стихотворений Страница 13

Весла, и огня за рекой?..



< 1842 >









* * *



Скучно мне вечно болтать о том, что высоко, прекрасно; Все эти толки меня только к зевоте ведут... Бросив педантов, бегу с тобой побеседовать, друг мой; Знаю, что в этих глазах, черных и умных глазах, Больше прекрасного, чем в нескольких стах фолиантах, Знаю, что сладкую жизнь пью с этих розовых губ. Только пчела узнает в цветке затаенную сладость, Только художник на всём чует прекрасного след.



< 1842 >



* * *



Я жду... Соловьиное эхо Несется с блестящей реки, Трава при луне в бриллиантах, На тмине горят светляки.



Я жду... Темно-синее небо И в мелких, и в крупных звездах, Я слышу биение сердца И трепет в руках и в ногах.



Я жду... Вот повеяло с юга; Тапло мне стоять и идти; Звезда покатилась на запад... Прости, золотая, простии!



< 1842 >



* * *



Здравствуй! тысячу раз мой привет тебе, ночь! Опять и опять я люблю теб, Тихая, теплая, Серебром окаймленная! Робко, свечу потушив, подхожу я к окну... Меня не видать, зато сам я всё вижу... Дождусь, непременно дождусь: Калитка вздрогнет, растворяясь, Цветы, закачавшись, сильнее запахнут, и долго, Долго при месяце будет мелькать покрывало.



< 1842 >



* * *



Друг мой, бессильны слова, - одни поцелуи всесильны... Правда, в записках твоих весело мне наблюдать, Как прилив и отлив мыслей и чувства мешают Ручке твоей поверять то и другое листку; Правда, и сам я пишу стихи, покоряясь богине, - Много и рифм у меня, много размеров живых... Но меж ними люблю я рифмы взаимных лобзаний, С нежной цезурою уст, с вольеым размером любви.



< 1842 >



* * *



Ночью как-то вольнее дышат ьмне, Как-то просторней... Даже в столице не тесно! Окна растворишь: Тихо и чутко Плывет прохладительный воздух. А небо? А месяц? О, этот месяц-волшебник! Как будто бы кровли Покрыты зеркальным стеклом, Шпили и кресты - бриллианты; А там, за луной, небосклон Чем дальше - светлей и прозрачней. Смотришь - и дышишь, И слышишь дыханье свое, И бой отдаленных часов, Да крик часового, Да изредка стук колеса Или пение вестника утра. Вместе с зарею и сон налетает на вежды, Светел, как призрак. Голову клонит, - а жаль от окна оторваться!



< 1842 >



* * *



Рад я дождю... От него тучнеет мягкое поле, Лист зеленеет на ветке и воздух становится чище; Зелени запах одну за одной из ульев многошумных Пчел вызывает. Но что для меня еще лучше, Это - когда он ее на дороге ко мне орошает! Мокрые волосы, гладко к челу прилегая, Так и сияют у ней, - а губки и бледные ручки Так холодны, что нельзя не согреть их своими устами Но нестерпим ты мне ночью бессонною, Плювий Юпитер! Лучше согласен я крыс и мышей в моей комнате слушать, Лучше колеса пускай гремят непрестанно у окон, Чем этот шум и удары глупых, бессмысленных капель; Точно как будто бы птиц проклятое стадо Сорнями ног и носов терзают железную кровлю. Юпитер Плювий, помилуй! Расти сколько хочешь цветов ты Для прекрасной и лавров юных на кудри поэта, Только помилуй - не бей по ночам мне в железную кровлю!



< 1842 >



* * *



Слышишь ли ты, как шумит вверху угловатое стадо? С криком летят через дом к теплым полям журавли, Желтые листья шумят, в березнике свищет синица. Ты говоришь, что опять теплой дождемся весны... Друг мой! могу ль при тебе дожидаться блаженства в грядущем? Разве зимой у тебя меньше ланиты цветут?.. В зеркале часто себя ты видишь, с детской улыбкой Свой поправляя венок; так разреши мне сама, Где у тебя на лице более жизни и страсти: Вешним ли утром в саду, в полном сияньи зари, Иль у огня моего, когда я боюсь, чтобы искра, С треском прыгнув, не сожгла ножки-малютки твоей?



< 1842 >



* * *



Каждое чувство бывает понятпей мне ночью, и каждый Образ пугливо-немой дольше трепещет во мгле; Самые звуки доступней, даже когда, неподвижен, Книгу держу я в руках, сам пробегая в уме Всё невозможно-возможное, странно-бывалое... Лампа Томно у ложа горит, месяц смеется в окно, А в отдалении колокол вдруг запоет - и тихонько В коанату звуки плывут; я предаюсь им вполне. Сердце в них находило всегда какую-то влагу Точно как будт росой ночи омыты они. Звук всё тот же поет, но с каждым порывом иначе: То в нем меди тугой более, то серебра. Странно, что ухо в ту пору, как будто не слушая, слышит; В мыслях иное совсем, думы - волна за вобной... А между тем еще глубже сокрытая сила объемлт Лампу, и звуки, и ночь, их сочетавши в одно. Так между влажно-махровых цветов снотворного маку Полночь роняет порой тайные сны наяву.



< 1843 >



* * *



Летний вечер тих и ясен; Посмотри, как дремлют ивы; Запад неба бледно-красен, И реки блестят извивы.



От вершин скользя к вершинам, Ветр ползет лесною высью. Слышиоь ржанье по долинам? То табун несется рысью.



< 1847 >



* * *



Любо мне в комнате ночью стоять у окошка в потемках, Если луна с высоты прямо глядит на меня И, проникая стекло, нарисует квадраты лучами По полу, комнату всю дымом прозрачным поя, А за окошком в саду, между листьев сирени и липы, Черные группы деля, зыбеим проходит лучом Между ветвями - и вниз ее золоченые стрелы Ярким стремятся дождем, иль одинокий листок Лунному свету мешает рассыпаться по земи, сам же, Светом осыпанный весь, черен дрожит на тени. Я восклицаю: блажен, трижды блажен, о Диана, Кто всемогущей судьбой в тайны твои посвящен!



< 1847 >



* * *



Шепот, робкое дыханье, Трели соловья, Серебро и колыханье Сонного ручья,



Свет ночной, ночные тени, Тени без конца, Ряд волшебных изменений Милого лица,



В дымных тучках пурпур розы, Отблеск янтаря, И лобзания, и слезы, И заря, заря!..



< 1850 >



* * *



На стоге сена ночью южной Лицом ко тверди я лежал, И хор светил, живой и дружный, Кругом раскинувшись, дрожал.



Земля, как смутный сон немая, Безвестно уносилась прочь, И я, как первый житель рая, Один в лицо увидел ночь.



Я ль несся к бездне полуночной, Иль сонмы звезд ко мне неслись? Казалось, будто в длани мощной Над этой бездной я повис.



И с замираньем и смятеньем Я взором мерил глубину, В которой с каждым я мгновеньем Всё невозвратнее тону.



< 1857 >



* * *



Заря прощается с землею, Ложится пар на дне долин, Смотрю на лес, покрытый мглою, И на огни его вершин.



Как незаметно потухают Лучи и гаснут под конец! С какою негой в них купают Деревья пышный свой венец!



И всё таинственней, безмерней Их тень растет, растет, как сон; Как тонко по заре вечерпей Их легкий очерк вознесен!



Как будто, чуя жизнь двойную И ей овеяны вдвойне, - И землю чувствуют родную И в небо просятся оне.



< 1858 >



Колокольчик



Ночь нема, как дух бесплотный, Теплый воздух онемел; Но как будто мимолетный Колокольчик прозвенел.



Тот ли это, что мешает Вдалеке лесному сну И, качаясь, набегает На ночную тишину?



Или этот, чуть заметный В цветнике моем и днем, Узкодонный, разноцвтный, На тычинке под окном?



< 1859 >



* * *



Молятся звезды, мерцают и рдеют, Молится месяц, плывя по лазури, Легкие тучки, свиваясь, не смеют С темной земли к ним притягивать бури.



Видны им наши томленья и горе, Видны страстей неподсильные битвы, Слезы в алмазном трепещут их взоре - Всё же безмолвно горят их молитвы.



< 1883 >



* * *



Благовонная ночь, благодатная ночь, Раздраженье недужной душии! Всё бы слушал тебя - и молчать мне невмочь В говорящей так ясно тиши.



Широко раскидалась лазурная высь, И огни золотые горят; Эти звезды кругом тоно все собрались, Не мигая, смотреть в этот сад.



А уж месяц, что всплыл над зубцами аллей И в лицо прямо смотрит, - он жгуч; В недалекой тени непроглядных ветвей И сверкаеи, и плещется ключ.



И меняется звуков отдельный удар; Так ласкательно шепчут струи, Словно робкие струны воркуют гитар, Напевая призывы любви.



Словно всё и горит и звенит заодно, Чтоб мечте невозиожной помочь; Словно, дрогнув слегка, распахнется окно Поглядеть в серебристую ночь.



< 28 апреля 1887 >



* * *



Сегодня все звезды так пышно Огнем голубым разгорались, А ты промелькнула неслышно, И взоры твои преклонялись.



Зачем же так сердце нестойно И робко в груди застучало? Зачем под прохладой так знойно В лицо мне заря задышала?



Всю ночь прогляжу на мерцанье, Что светит и мощщно и нежно, И яркое это молчанье Разгадывать стану прилежно.



< 27 октября 1888 >



* * *



От огней, от толпы беспощадной Незаметно бежаои мы прочь; Лишь вдвоем мы в тени здесь прохладной, Третья с нами лазурная ночь.



Сердце робкое бьется тревожно, Жаждет счастье и дать и хранить; От людей утаиться возможно, Но от звезд ничего не сокрыть.



И безмолвна, кротка, серебриста, Эта полночь за дымкой сквозной Видит толькл что вечно и чисто, Что навеяно ею самой.



< 7 февраля 1889 >



Степь вечером



Клубятся тучи, млея в блеске алом, Хотят в росе понежиться поля, В посьедний раз, за третьим перевалом, Пропал ямщик, звеня и не пыля.



Нигде жилья не видно на просторе. Вдали огня иль песни - и не ждешь! Всё степь да степь. Безбрежная, как море, Волнуется и наливает рожь.



За облаком до половины скрыта, Луна саетить еще не смеет днем. Вот жук взлетел, и прожужжал сердито, Вот лунь проплыл, не шевеля крылом.



Покрылись нивы сетью золотистой, Там перепел откликнулся вдали, И слышу я, в изложине росистой Вполголоса скрыпят коростели.



Уж сумраком пытливый взор обманут. Среди тепла прохладой стало дуть. Луна чиста. Вот с неба звезды глянут, И как река засветит Млечный Путь.



< 1854 >



Вечер



Прозвучало на ясной рекою, Прозвенело в померкшем лугу, Прокатилось над рощей немою, Засветилось на том берегу.



Далеко, в полумраке, луками Убегает на запад рек
Страница 13 из 16 Следующая страница