А.А. Фет Письма Страница 12

ичной

жизни, Вы обязаны были продолжать указыватт на нее до конца, независимо от

того, что эта жизнь дошла до конца героического Knalleffekt {шумный успех

(нем).}. Эта лишне пройденная дорожка вытекает прямо из того, что Вы с

начала пути пошли на гору не по правому обычному ущелью, а по левому. Не

этот неизбежный конец новоуведения, а нововведение самая задача. Признавая

прекрасным и плодотворным замысел, необходимо признать и его следствие. Но

тут является художественное _но_. Вы пишете подкладку вместо лица, Вы

перевернули содержание. Вы вольный художник, и Вы вполне правы. "Ты сам свой

высший суд". Но художественные _законы_ для всяческого содержания неизменны

и неизбежны, как смерть. И первый закон - _единство представления_. Это

единство в искусстве достигается совсем не так, как в жизни. Ах! бумаги

мало, а кратко сказать не умею! В жизни - Демосфен на площади, с кипящей

филиппикой на устах, и Демосфен, все потерявший, одно и то же лицо, а в

искусстве одна статуя в Риме, а другая в Париже, и обе прелестны, но не

совместимы. В жизни и Пьер и Каратаев могли вонять во вшах и потом надеть

чистое белье и фраки, оставаясь, в существе, теми же, какими были в грязи.

Но в искусстве Пьер это может и должен пережить, как Петя должен быть убит,

а Каратаев так и должен остаться пристреленным под березкой. Тронуть его

оттуда невозможно, как невозможно заставить Милосскую стирать белье. Гектор,

Ахиллес - характеры, а Алтиной, Нарцисс - красота, а не характеры, - даром,

что мужчины. Елена, Офелия, Гретхен, Наташа {2}, как ни вертись художник, -

красота, а не характер. Художник хотел нам показать, как настоящая женская

духовная красота отпечатывается под станком брака, и художник вполне прав.

Мы поняли, почему Наташа сбросила Knalleffekt, поняли, что ее не тянет петь,

а тянет ревновать и напряженно кормить детей. Поняли, что ей не нужно

обдумывать пояса, ленты и колечки локонов. Все это не вредит целому

представлению о ее духовной красоте. Но зачем было напирать на то, что она

стала неряха. Это может быть в действительности, но это нестерпимый

натурализм в искусстве... Это шаржа, наршающая гармонию. Кланяйтесь всем



Ваш А. Фет.



24



Московско-Курской ж. д.

Полустанция Еропкино. 26 марта .



"Дух бодр - плоть же немощна".

Все это время, дорогой граф, проводил я под гнетом собственного

бессилия. И теперь еще с небыывалым напряжением держу перо. Теперь как будто

побольше сил, хотя я даже на урок к Оле не всхожу по лестнице, а она ходит

ко мне.

Сегодня сереньктй вешний день, и мои поехали сеять под борону с 5

молодыми матками. Матки пошли покойно. По саду ручьи. Брат Петр Афанасьевич

чуть не ежедневно поет Вам с графиней хвалебные гимны в минуты, когда

отрывается от убийственно-напорного изучения английского языка. Мы с Олей

прошли историю до конвента и консульства. Но все это не утоляет духовной

жажды. Утоляет ее сознание, что на Руси сидит в Ясной Поляне чедовек,

способный написать "Каренину". "Ouandoque bonus dormitat Homerus" {Иногда

дремлет и добрый Гомер (лат.).}, говорит Гораций. Есть и в "Карениной"

скучноватые главы. Мне скажут: "Они необходимы для связи целого". Я скажу:

"Это не мое дело". Но зато все целое и подробности, это - червонное золото.

В некоторых операх есть трио без музыки: все три голоса (в "Робкрте") поют

свое, а вместе выходит, что душа улетает на седьмое небо.

Такое трио поют у постели больной - Каренина, муж и Вронский. Какое

содержание и какая форма! Я уверен, что Вы сами достигаете этой высоты

только в минуты светлого вдохновения, а то сейчас является так называемая

"трезвая правда Решетникова" {1}, с тупым раздуванием озлобленных ноздрей.

Та грубая, зверская ненависть, которая с самых, по-видимому, вершин

воспитания и науки нет-нет в каждом столетии заявит себя не только

петролейщицами, но и разбиванием своих (Вандомская) и чужих (Милосская)

памятников высокого. Не смей-де быть высоким, - я подл, будь и ты таким, а

то убью.

Жена говорит, что теперь в моду взойдет объясняться в любви посредством

инициалов {2}.

Гомер дает каждому, что тот может взять. Но что тот-то может взять?

Наверное, то, чего не стоит и подымать.

А небойсь чуют они все, что этот роман есть строгий; неподкупный суд

всему нашему строю жизни. От мужика и до говядины принца. Чуют, что над ними

есть глаз, иначе вооруженный, чем их слепорожденные гляделки.

То, что им кажется несомненно честным, хорошим, желательным, изящным,

завидным, оказывается тупым, грубым, бессмысленным и смешным. Последнего они

в своем английском проборе ужасно не любят. А дело-то выходит бедовое. Вот

Тургенев все пишет рассказы вроде "Часы", да вперед засылает соглядатаев

осведомиться: хорошо ли публика почивала, да в духе ли? - И увы! все

спрашивают друг друга: зачем это он вае говорит. А тут и англичане говорят:

"Это глудокая пахота, тут все кореши повыворотило". Заметьте: у Тургенева

нет теперь рассказа без _ссыльного отца_. Это единственная соль, которой

заправляется непосыпанная резка из старой, третьегодичной соломы. Но с Вами

никогда не кончишь. На святой собираюсь с Марьей Петровной в Питер спросить

Боткина: "Что делать?" А на обратном пути хотим зкехать к Вам с 7-часовым

поездом в Тулу, прислав за день телеграмму. Напишите, возможно ли это? Все,

все мы Вам и графине усердно кланяемся и желаем здоровья.



Преданный Вам А. Шеншин.

25



Московско-Курской ж. д.

Полустанция Еропкино.



3 мая



Письмо Ваше до того для меня значительно и чревато содержанием,

что я только, как Федор Федорович {1}, когда ему нечего говорить, готов

протяжным голосом повторять: "Ja-j-j-a". Жизнь (день прекрасный,

солнечный, соловьи поют, и я купил отличную вороную матку рысистую) снова

фактически отодвигает меня от самого края нирваны, в которую все время mit

Sehnsucht {с тоской (нем.).} смотрело мое недовольство и мука. Вы правы, я

не встречал двух людей, которые бы так искренно, так взаправду смотрели на

великую нирвану и даже санзару {2}. Люди обыкновенно об них не говорят, а

если говорят и даже пишут томы, то к слову, как на тему красноречия, чтобы

тотчас же уйти в какую-нибудь мельчайшую подробность обыденного быта, где

всем управляет Ваш несравненный бог мух. Der Fliegengott.

Письма мои к Вам, как и Ваши ко мне, не литература, а грезы облаков.

Порядку в них и ранжиру не ищите, но в причудливой и отрывочной игре их

отражается то творческое дуновенье, которого не найдешь в скалах, полях,

словом, в оконченных произведениях из неподвижного материалу, воздвигнутых

той же творческой рукой.

Давно хотел я Вам сказать, что государство со своей точки размножения

людей, платящих повинности, казнит скопцов. Но что _скопчество_ есть самый

логический вывод из буквального учения Христа, не говорю о словах: "Иже

оскопится меня ради, тот мой слуга". Какой подвиг может быть для плотеборца,

как убить самый корень - высшую Bejahung des Willens? {утверждение воли

(нем.).} Это для меня давно было неоспоримо и хотел Вам это передать. А тут

вдруг читаю в тексте церковных преданий о видении ангелов (у Костомарова в

нескольких местах): "Некие прекрасные скопцы в белых ризах", то есть прямо

ангелы. А писали это люди без верования, более нас чуткие к нравстченным

идеалам. Стало быть, я был прав.

Теперь напишу Вам психолошическую правду, но по форме ужасную чушь, из

которой сами вытаскивайте ноги, если можете, а Вы можете, порукой все Ваше

бытие. В последний раз, как и всегда при свидании, Иван Петрович Новосильцев

приветствовал меня обычной фразой: "Toujours le plus joli pied du monde"

{Как обычно самая красивая нога в мире (фр.).}, глядя на мои ноги. Мои

сапоги сжлаись к остальным двум моим братьям. Вот и настоящий мой патент на

народность, которая, как и у зверей, только основание к извечтным от них

требованиям и не обращенным к ним известным надеждам: "Скакать, но не

тяжести возить. Думать, но не молотком бить целый день". Но ведь это

все-таки надежда, не более. Может случиться, что Донец обскочит кровную

английскую. Признавая очевидные права породы - я ни на волос более ей не

приписываю сыерх ее данных. Тем не менее я несказанно доволен моим внесением

в родословную книгу {3} по отношению к кому бы Вы думали? К Вам. Мне часто

говорят: "Люби меня не за богатство, не за талант, не за душевную или

телесную красоту, а за меня самого". Начало этой фразы можно слушать, а к

концу выходит дичь. Правь, в Вас, например, мне дорог не поэт Толстой, а по

преимуществу животрепещущий, глубокий, наблюдательный и самобытный разум. Но

если бы он не был поэтом и был дураком? Тогда бы он не был Л. Толстым, ergo,

о нем не могла бы идти и речь. Несмотря на все это, меня постоянно в

сношениях с Вами и только с Вами беспокоила мысль, а ну как он терпит мою

близость из-за Фета? Теперь этот пузырь прорвался, и я о нем и не думаю.

Теперь никакие другие соображения, кроме вопроса, стоит ли для Толстого моя

начинка этой близости - не существует, называйся я хоть X. Y. Z. Все это

пришло в голову по поводу статьи о сенсимонизме в "Revue des deux Mondes".

Все
Страница 12 из 40 Следующая страница