LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

А.А. Фет Письма Страница 2

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    зможность передавать и мысли и чувства не

    раздельно, не последовательно, а разом, так сказать - каскадом. Прочь

    переходные состояния, как бы разумны они не были; да, прочь! их не

    существует; давайте нам жизни и наслаждения, давайте нам светлого

    прошедшего, чудного, светлого, голубого и давайте нам примерного

    настоящего!.. Ты знаешь, что я не комедиант, но я могу сказать... Странное

    дело, странное противоречие! Ты, вечно бездоказательный, искал на деле

    доказательств любви, я - воплощенная логика, в этом случае верю: да, друг

    мой! есть вещи, которые не доказываются и в которых мы инстинктивно убеждены

    - и вот к последним-то принадлежит то верование, что мы были созданы

    понимать, дополнять один другого {1}. Иначе как объяснишь ты множество

    фактов в нашей нравственной жизни, даже, например, и тот, что я и теперь,

    спеша передаться, не договариваю, уверенный вполне, что все тебе и так

    скажется, между строками {2}. Согласись, что, с точки зрения здравого

    рассудка, мы имеем общего теперь разве только центр земли, а между тем не

    удивляйся, что я так долго останавливаюсь на общем: это общее напоминает мне

    прекраснейшую, лучшую полосу нашей общей юношеской жизни, от которой грудь

    расширяется и легко дышать человеку! {3}

    Теперь поговорим о делах мира сего. Что касается до твоего положения,

    то я его не знаю и очень хорошо постигаю. Но что ты, с позволения сказать,

    поэт в душе (именно, уж поодбную вещь можно сказать только с позволения), в

    этом нет никакого сомнения. Ты звал меня часто в Петербург - спрашивается,

    зачем?.. Затем, чтобы заниматься литературой? Не мога ни так, ни сяк - я

    человек без состояния и значения - мне нужно и то и другое, а на той дороге,

    которую я себе готовлю, будет, может быть, и т ои другое. А поэзия? да что

    же может мешать мне служить моему искусству, служить свободно и разумно.

    Сейчас только получил еще письмо от тебя. "Ну уж!" - если ты помнишь,

    как я говорил: "ну уж" и каким жестом я сопровождал его, то тебе все будет

    понятно - черт знает, почему опыт ни на тебя, ни на меня нисколько не

    действует? Отчего нам не дано развиваться? Это - загадка, которой я не беру

    на себя труда разрешить, а между прочим, несмотря на все движение

    окружающего нас общества, на весь прогресс и прогресс, нам все-таки судьбами

    неба суждено оставаться теми же школьниками, какими мы имели счастье быть на

    лавках университета. Знаешь ли? если бы я видел людей с такими

    наклонностями, как ты и я, если бы я видел этих людей болтавшимися столько

    времени по омуту жизни и если бы меня целый свет уверял в их нравственной

    свежести - я бы вопреки целому свету этому не поверил - и, о чудо чудное и

    диво дивное! Столько наивности, смешного, детского, как во мне и в тебе,

    трудно отыскать в пансионе благородных девиц - несмотря на то, что ты, с

    ребяческою гордостью, уверяешь себя и меня в своем разочаровании... Докажи

    мне противное, и я со стыдом преклоню свое тупое орвжие - да неет! я уверен,

    что в тебе достанет ума увериться в истине слов моих... Доказательство моего

    мнения налицо. Ты рассуждаешь очень умно о резигнации, о положительности - и

    вдруг в следующем же письме поражаешь меня, что говорится, обухом по лбу.

    Какую ты печальную роль разыгрываешь, мой милый, в отношении к Василью

    Имеретинову {5} - с первого же разу этот человек, которого я, между прочим,

    знаю как свои пять пальцев, нашел конька в тебе самом - и увы! предвижу вче,

    обратил самого тебя в ярого арабского бегуна - все твои фантазирования на

    тему резигнации и положительной, благородной, человеческой дефтельности

    разлетелись как дым и прах от одного дуновения. Имеретинова я знаю, скажу

    больше: не люблю я это чудовищное создание, этого дьявола в теле ребенка,

    эту женщину с прихотями кокнтки, с камнем вместо сердца. Для меня нет в нем

    обаяния таинственности, которое влечет тебя, как муху к огню; мне гадка эта

    природа, как гадка всякая человеческая язва; но мне он не страшен. Раз мы

    встретились с ним в таких обстоятельствах жизни, когда люди поневоле узнают

    дркг друга и прямо смерили друг друга глазами и разошлись в совершенно

    разные стороны. Но ты... знаешь ли? я боюсь за тебя, ты способный

    оскорбляться всяким советом человека, который тебя искренно любит, и готовый

    душою и телом поддаться первому смелому мерзавцу. Есть натуры, для которых

    зло - стихия, может быть, ты в этом удостоверишься... Ради бога, хоть пиши

    пок райней мере. Поверь, что никогда ты не услышишь от меня даже совета.



    И. П. БОРИСОВУ



    4



    Михайловка. 3 марта 1849 г.



    Любезный друг Ивпн Петрович!

    Очень рад, что могу хотя над тобой поломаться, что называется,

    по-русски - и излить свою желчь не желчь, а черт знает что. Если ты человек

    порядочный, в чем я не сомневаюсь, то простишь мне всю чепуху уж за то, что

    я пишу так мелко, следовательно, имею желание побеседовать с тобою, а не

    исполняю какого-то нелепого приличия или кто его знает, как это там у вас в

    свете нзывается. Мне гадко! мерзко - но тут во всем этом есть что-то очень

    хорошее, чего не знаю, душа моя, должен ли добиваться и желать человек -

    одним словом, то, что ты, если имеешь на грош чутья-то должен меня понять, а

    не понимаешь - так ни к черту не годен. Вижу спм, что пишу глупости и

    требую, чтобы человек в состоянии был понимать подобную чепуху - но кто же в

    этом виноват? Уж конечно, ты! Это тебя удивлляет, неправда ли? Удивляйся в

    добрый час. Ты говоришь, что не нашел в моем письме ни словечка путного - и

    дела, а теперь найдешь еще менее. Для подобных людей, как ты, ведь ничего не

    существует - ни пространства, ни времени, ни обстоятельств. Господи, когда

    ты возьмешь меня из этого сумасшедшего дома! Ты требуешь от меня писем, а

    сам говоришь, что едешь через несколько дней - куда-нибудь, а письма-де я

    адресуй к Ивану {1} в Фатьянвоо. Но Иван должен распечатать письмо и, вложив

    в другой конверт, отправить к тебе, если он лучше меня знает, где ты.

    Слышишь ли - распечатать письмо, а следовательно - я должен сказать одно: я

    кувыркался на веку много по доброй воле, а более по доброму расположению ко

    мне ближних; теперь, друзья мои, делайте, что хотите, я рад все делать, но

    ловить галок разинутым ртом не желаю. - Я рад - в настоящую минуту

    разумеется, - очень рад, что тебе скверно; за месяц перед этим совсем иное

    чувство, противоположное настоящему, питал я к тебе, а теперь повторяю тебе

    эти мефистофельские слова: я рад, что тебе скверно, потому что мне самому

    еще, быть может, скверней на душе твоего - и никого кругом, и толчется около

    меня люд, который, пророни я одно только слово, осмеял бы это слово. Ты, по

    крайней мере, человек свободный и можешь хоть езать куда хочешь и

    располагать своим временем по произволу, а меня поймал полковник в должность

    полкового адъютанта {2}, и долго ли продолжится это заключение - не знаю, и

    через час по столовой ложке лезут разные гоголевские Вии на глаза, да еще

    нужнш улыбаться. Кажется, что меня прочит Полковник в квартирмейстеры на

    место Кащенки Павла {3}, которому на днях, кажется, выходит отставка; тогда,

    может, буду посвободнее, но дорого яичко к велику дню.

    Прости меня, дорогой Ваня, что пишу тебе такую гиль, что же делать,

    когда просто невыносимо. О, если б мне было грустно - я бы был счастлив, это

    тихое святое чувство, а то меня вся эта чепуха злит и бесит. Но к чему все

    это, поговорим-ко лучше о деле. Пока Живешь, надо же и стараться исполнить

    обязанности, особенно, которые возложены на нас нами же самими в отношении к

    другим. Это я намекаю на свои грешные стихотворения, которые когда выйдут -

    я не знаю {4}.

    Но знаю одно, что если б я был там, то в одну неделю все было бы в

    исправности; и неужели никто не может посвятить на это несколько часов,

    чтобы меня выручить? К Григорьевым я писывал самые убедительные письма, но

    все напрасно. Да, кстати, я получил на днях письмо от Александра Никитича

    Шеншина {5}, в котором он пишет, что помолвлен с сестрой Любинькой {6}, не

    знаю, дошли ли до теяб эти слухи или я первый извещу тебя об этом из

    Херсонеса Таврического.

    До забаченья, Ваня, кланяйся от меня Петру Петровичу и Ванечке {7},

    кланяйся всем знакомым, пока еще твоя голова кивает.



    Твой Фет.



    Михайловка {3}.

    3 марта



    Вот бы где жить твоему Михаиле.

    Адрес в Новогеоргиевск.



    5



    С. Елисаветградка. 1849

    10 апреля.



    Любезный друг Ваня!

    Сегодня только получил я бесконечное письмо твое и готовлюсь, как

    видишь, отвечать тебе такою же бесконечностью. Пииту это письмо так же из

    эгоизма, как ты из эгоизма писал ко мне. Есть книга, но читать не могу,

    думать не могу, потому что все передумал и ничего не выдумал! Прошелся по

    штабу - никого - уехали ухаживать за смотрительскими дочерьми здешнего

    госпиталя. Счастливцы! - у меня не достает духу и бывать там. Может быть, в

    другое время от скуки и поехал бы, но теперь просто не могу. Да, итак: боже,

    что делать? Давай перо - буду писать Ване, и вот пишу. Странная вещь, я

    вполне понимаю тебя - верь мне хотя в этом, потому что все твое, хотя, может

    быть, не в такой силе, перешло через грудь мою, но ты, кажется, решитель
    Страница 2 из 40 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.