LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

А.А. Фет Письма Страница 30

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    нный желудок требует хоть

    какой-нибудь пищи, то за нею бегут в лагерь неприятрльский, не замечая

    нимало, что откупная водка именно так и составлееа, чтобы беззаветно пили, к

    большей прибыли откупщика. В погоне за праздным наслаждением несчастные

    дикари и не подозревают, что все, что подается им из враждебного лагеря,

    клонится к скорейшему их, дикарей, истреблению. У дикарей не только нет

    собственного журнала, как, например, даже у собачьих врачей, ветеринаров, но

    такой журнал даже немыслим, ибш требует во главе своей настоящего

    помещика-земледельца.

    Так, мы знаем какого-то грамотного Елецкого хлебного торговца, но едва

    ли найдется грамотный помещик-земледелец, а если бы и нашелся, то его бы

    никто не стал читать, а если бы он заговорил серьезно, то противный лагерь

    закидал бы его шапками и, пожалуй, цензура закрыла бы его лавочку.

    Представим же себе невозможное, что большинство помещиков были бы

    самостоятельно и действительно образованные люди. Разве журнал, занятый

    самыми насущными их нуждами, не имел бы десятков тысяч подписчиков и разве

    мыслимо бы было зажать рот целому образованнейшему сословию? Мыслимы ли были

    бы те нелепые меры, которые то и дело истекают из министерств и бывают

    только нелепее тогда, когда в обсуждении их участвуют нарочно призываемые

    _сведущие люди_?

    Может быть, Вы простите, что из желанья облегчить душу я утомил Вас

    бесконечным письмом.



    Преданный Вам

    А. Шеншин.



    55



    Московско-Курской ж. д. 19 августа 1888 г.

    станция Коренная Пустынь.



    Дорогая графиня!

    Сердечно благодарим оба за полученную вчера весточку, что грозы Ваши

    прошли благополучно. Дай бог, чтобы их совсем не было! На этот раз я уверен,

    что Вы с таким же восторгом прочтете эти строки, с каким я их пишу, так как

    речь в них идет не обо мне, а преимущественно о Льве Николаевиче. Дошедши в

    моих воспоминаниях до своих появлений в Ясной Поляне, Никольском {1} и

    Спасском, я, по милости Марьи Петровны, попал в целое море самых задушевных

    и разнообразных писем Боткина, Тургенева и, в особенности, Льва Николаевича.

    Боже мой, как это молодо, могуче, самобытно и гениально правдиво! Это точно

    вырвавшийся с варка чистокровный годовик, который и косится на Вас своим

    агатовым глазом, и скачет, молниеносно лягаясь, и становится на дыбы, и

    вот-вот готов, как птица, перенестись через двухаршинный забор.

    По поводу этих бесценных писем я пишу Страхову: "Помните ли Ваши слоуа

    о светляках русской мысли, разбросанных по нашим деревням? Вот они, эри

    светочи, в самом наивном проявлении, без всякого козыряния перед публикой.

    Самый тупой человек увидит в этих письмах не сдачу экзамена по заграничному

    тексту, а действительные родники всех самобытных мыслей, какими питается до

    сих пор наша русская умственная жизнь во всех своих проявлениях".

    Кроме того, это - ярославская шерсть того полушубка, которого

    выдубленная мездта снаружи расшита цветными узорами, и по отношению к

    задушевной жизни художника это то же, что "Война и мир" по отношению к войне

    с Наполеоном. Излишне говорить, до какой степени я жажду прочесть все это

    вам, чтобы услыхать от Вас, насколько этр, согласно данному мне разрешению

    Львом Николаевичем, допустимо в печати, ежели сам Лев Николаевич соскучится

    меня прослушать. Я наверное знаю, что Ивану Ильичу истопник держанием ноги

    не поможет, но и не осуждаю Ивана Ильича, который от этого держания

    чувствует облегчение.

    Если бы Вы обладали только свойством привлекать к себе людей, то

    бесполезно было бы обращатться к Вам, как к величайшей умнице, с весьма

    деликатным вопросом. Дело, во-первых, в том, что на Отраде, где мы будем у

    Галаховых, теперь скорый поезд в 9 час. утра не останавливается; а другие

    поезда приходят в Ясенки в час ночи и в шесть часов утра, что для Вас весьма

    неудобно. Но, помимо внешних затруднений, вопрос сводится к тому, кстати ли

    мы попадем в Ясную Поляну. Как нимало созданы мы для обременения любезных

    хозяев наших требованиями, но соринка еще меньше нас; однако если она

    попадет в глаз, да еще наболевший, то приятности доставит мало. Конечно,

    окончательным судьею можете быть только Вы. Мне лично предстоит еще

    распутать столько узлов, что о блаженной минуте бегства из Воробьевки не

    смею еще мечтать, хотя умственно не отодвигаю ее за 15-е сегтября.

    Целую Вашу руку и вместе с женой приношу Вам всем, начиная с

    Кузминских, наши искренние приветствия. Поверит ли Александр Михайлович {2},

    что у меня есть стихи его, с которыми он ко мне обращается.



    Ваш А. Шеншин.



    56



    Москва, Плющиха, 21 декабря 1890 г.

    соб. дом.



    Дорогая графиня, я не виноват, что я поэт, а Вы мой светлый идеал.

    Разбираться по этому делу надо перед небесным судом, и если слово поэт

    значит дурак, то я этому смиренно покоряюсь. Дело не в уме, а в счастии, а

    носить в сердце дорогих людей - великое счастие. Каково было вчера мое

    удивление, когда незадолго перед обедом мне подали карточку Жиркевича {1},

    приславшего мне книжку стихотворений из Ялты (стихотворений - увы! отчаянно

    плохих), и когда этот Жиркевич объявил, что он прямо из Ясной Поляны, для

    которой проехал лишних триста верст. Давши слово вдове Щукиной обедать у

    нее, мы не могли оставить Жиркевича обедать, а на сегодняшний день он

    отказался за торопливостью отъезда. Мне нетруднр было быть с ним любезным,

    так как он вошел ко мне в кабинет, окруженный атмосферою Ясной Поляны, от

    которой он, как поэтический человек, в несказанном восторге. В его словесном

    воспроизведении виденного и слышанного все поставлено на надлежащем месте,

    начиная с милого тона детей и Вани, старающегося играть шпорой. Я был

    сердечно рад, услыхав, что граф бегает с лестницы и что на прогулке его

    никто догнать не может. Узнаю я его и в проповеди против поэзии и уверен,

    что он сам признает несостоятельность аргумента, будто бы определенный

    размер и, пожалуй, рифма мешают поэзии высказываться. Ведь не скажет же он,

    что такты и музыкальные деления мпшают пению. Выдернуть из музыки эти

    условия значит уничтожить ее, а между прочим, этот каданс Пифагор считал

    тайной душой мироздания. Стало быть, это не такая пуустая вещь, как кажется.

    Недаром древние мудрецы и законодатели писали стихами. Как бы то ни было,

    Жиркевич горячо благодарил меня за любезный прием, не подозревая, что я

    потому так сердечно был ему рад, что он весь дрожал самой животворной

    сущностью и прелестью Ясной Поляны. Этот любезный человек зарядился Вашим

    электричеством, которого искры обильно сыпались на собеспдника. Мы оба с

    женой слушали его с великим наслаждением.

    Примите , дорогая графиня, наши общие с женою поздравления с

    праздниками, которые по преимуществу следует помнить в Ясной Поляне, так

    как, где Вы, там праздник. И передайте всем, начиная со Льва Николаевича,

    наши приветствия.



    Неизменно преданный

    А. Шеншин.



    57



    Московско-Курской ж. д.

    станция Коренная Пустынь.



    Дорогая графиня!

    Только тот естественно и непринужденно входит в комнату, который не

    думает о том, какое положение придать своим рукам.

    Входя в настоящую минуту с сердечными поздравлениями за себя и за жену

    к Вам в гостиную, я боюсь не за свои руки, а (что гораздо хуже) за свое

    косноязычие и заикание, которое почему-то так нравилось Тургеневу. Дело в

    том, что я так боюсь Вашей проницательности и тонкого вкуса, что опасаюсь

    явиться с рутинным и пошлым поздравлением, с одной стороны, или с

    риторически-семинарским - с другой.

    Страхов так живо обрисовал мне все семейные торжества в Ясной Поляне,

    что, мн екажется, будто я сам пировал на месте крокета.

    И мы вот-вот после 15-го оба по блоезненности сбираемся проехать в

    Москву, не заезжая даже к Галаховым. Если мы еще сами ничего определенного

    не знаем о себе, то еще менее знаем что-либо о Ваших зимних планах.

    Я писал Страхову, что никто так ясно не понимает стремлений Льва

    Николаевича, как я. Это нисколько не хвастовство; ибо я ощущаю себя с ним

    единым двуглавум орлом, у которого на сердце эмблема борьбы со злом в виде

    Георгия с драконом, с тою разницей, что головы, смотрящие врозь,

    противоположно понимают служение этой идее: голова Льва Николаевича держит в

    своей лапе флягу с елеем, а моя лапа держит жезл Ааронов, - нашу родную

    палку.

    Мы оба просим принять и передать Льву Николаевичу и всем Вам наши

    поздравления с дорогой именинницей, и чтобы не стоять перед Вами с пустыми

    руками, дерзаю поднести последний, осенний цветок.

    Целую Вашу руку. Нпизменно преданный



    А. Шеншин.



    Опять осенний блеск денницы... (см. т. 1).



    А. Фет.



    Если милые Кузминские здесь, передайте наши поклоны.

    Екатерина Владимировна {1} просит передать ее усердные Вам приветствия.



    58



    Москва, Плющиха, 25 октября 1891 г.

    соб. дом.



    Дорогая графиня,

    Некоторые люди до последних дней жизни сохраняют пыл и увлечение

    молодости. К ним на первом плане принадлежит Лев Николаевич и, между прочим,

    Ваш покорнейший слуга, в чем его часто укоряют. Хорошо ли это или дурно,

    судить не
    Страница 30 из 40 Следующая страница



    [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.