LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

А.А. Фет Письма Страница 39

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    >
    "Уговор заводят птицы" {3}, то убежденный и сам, что всякое изцстное

    совещание, как: "раз", - "у", - "при" - говор только и может вестись и не

    соединим ни с каким другим глаголом, - я все-таки вчера за обедом спросил

    мнения Вл. Соловьева, который вполне разделяет мое мнение. При написании

    стиха, показавшегося тебе не русским, я помнил старинный романс



    "Вели мы с ним нередко разговоры,

    Но о любви он мне не говорил".



    Как-то Вы все поживаете и как здоровье Жозефины Антоновны? Мы же сидим по

    сей день _неключима быша_. Никаких я твоих стихов по сей день не видал.

    Экспромтом приехал с визитом к нам Цертелев с женою перед самым супом, и,

    конечно, жена их задержала, но так как были сторонние, а они тотчас после

    обеда уехали, то я ни о какой литера-дуре не успел переговорить. Да и вообще

    он как-то халатно относится к этому делу. По совету врачей дышу сжатым

    воздухом при пгсредстве пневматической машины, и как будто бы ощущается

    малая толика пользы.

    Екатерина Владимировна привезла из Воробьевки скворца, который,

    выскочив из клетки, летает и пребывает у нас на головах наподобие огненных

    языков.

    Женина родня, у которой мы зимою по временам бываем, вся за границей,

    исключая фон-Дункер, которая зато с 6 час. утра до 9-ти вечера мужа не видит

    даже в праздничные дни,_так как он стоит по колени в холодной воде {4}.

    Примите всей семьей наши общие сердечные приветствия, преданный тебе



    А. Шеншин.



    86



    14 октября 1891.



    Дорогой друг

    Яков Петрович.



    С самого приезда в Москву я все пыжился, чтобы сообщить тебе какую-либо

    интересную новость; но вчерашний день, убедившись в окончательном своем

    бесплодии, написал тебе самую прозаическую прозу. Третьего дня я не выдержал

    и послал купить прибавление к "Иллюстрированной газете", прочитавши, что

    туда залезли твои "Собаки". Оказывается, что они разбежались по разным

    книжкам, но и отрывок, который я прочел своим вслух, выполнен в милом тоне

    твоих рассказов из мира животных и отличается той зоркостью в вещах этого

    рода, в котором едва ли когда сыщется тебе подражатель. Тем же мастерством и

    непринужденностью стиха отличаются и "Хуторки", сию минуту мною полученные.

    Конечно, неправильное ударение на слове "русло", которое в стихе приходится

    читать "русло" - мелочь, которую легко исправить, поставив змейка, лента или

    что-либо в этом роде. Но досадно, что в моем восприятии прекрасной идиллии с

    такими чудными куплетами, как: "Видит -внучка в новых бусах", - один

    хуторок, неизвестно кому принадлежащий, как будто населен одним рыжим

    кацпаом астраханцем, а другой - единственной старухой с внучкой, хотя то и

    другое неправдоподобно.

    Подобно твоей, и моя лирическая муза запрокинула шерсть и от меня

    отвернулась, и в настоящее время я, слепой, только вожусь над переводом

    старого материалиста Лукреция, которого, как меня уверяли, бывший русский

    перевод сожжен только что не рукою палача, а цензурным комитетом. За что,

    собственно, такое гонение, понять не могу, разве за утверждение, что

    Олимпийские боги нимало не заботятся о земных делах. Жена заставила меня

    написать эти строки в догонку за вчерашними всем вам приветствиями. <Будь>

    здоров. Неизменно преданный тебе



    А. Шеншин.



    87



    2 декабря 1891.



    Дорогой друг

    Яков Петрович.

    Более недели день за день собирался я поблагодарить тебя и всех милых

    твоих за любезное внимание ко дню моего рождения на 72-й год жизни. Про себя

    мне говорить нечего, потому что ничего хорошего сказать не могу. По разным

    стечениям обстоятельств всн кабинетные работы мои разом оборвались, и я,

    невзирая на резь и утомление в глазах, мучкюсь над романами Мопассана с

    братией и должен признаться, что с легкой руки Бальзака французы

    великолепные аналитики и знатоки человеческого сердца.

    Благодарю тебя за высылку разбора Поливанова {1}. По отношению к тебе,

    как Якову Петровичу, критик, вероятно, совершенно прав: и теоретически, и,-

    правтически, - доставлениеи тебе премии. Но с моей точки зрения я не могу

    очень восхищаться его статьею потому, что в поэте Полонском восхищаюсь не

    тою сознательно философской стороною, которую он постоянно тянет в гору, как

    бурлак баржу, умалчивая при этом о тех причудливых затонах, разливах и

    плесах, которых то яркая, то причудливо мятежная поверхность так родственно

    привлекает меня своею беззаветностью. Недаром я так давно порывался

    представить характеристический очерк твоей поэзии. Когда я был в силах это

    сделать, я этого не сделал, откладывая со дня на день. А в настоящее время я

    уже бессилен и глуп до святости. Что касается до Блаватской {2}, то невзирая

    на то, что в кабинете гр. Толстой при ее муже Алексее, Вас. Боткине я

    испытал описанное мною в воспоминаниях {3}, - я и по сей день не доверяю

    самой очевидности и не знаю, считать ли мне все эти явления за

    действительность или за разглашаемую невозможность.

    Сердечно меня радует известие, что ты снова себя чувствуешь бодрым и

    здоровым. Так как передо мною и мысленно не предносится никаких умственных

    работ, то мне бы следовало втихомолку смириться перед моею тряпичностью; но

    она слишком тяжко и мучительно отзывается на моем дыхании и всем ходе

    суточной жизни, так что я поневоле отношусь к ней с раздражением собаки,

    которую держат на цепи и выводят из терпения ударами. Прими и передай всем

    своим наши общие с женой приветствия. Неизменно преданный тебе



    А. Шеншин.



    88



    10 декабря 1891.



    Дорогой друг

    Яков Петрович,

    каждому из нас, в свою очередь, природа дала известный дар с известным

    оттенком, и потому для меня (как я увереен, - и для тебя) зависть по

    отношению к тебе не существует. И вот почему говорю с тобой нараспашку и не

    боюсь твоих художественных замечаний. Спасибо за присланный оттиск

    "Деревенский сон", принадлежащий к произведениям, блистающим всеми

    самоцветными огнями твоего павлиньего хвоста. Но последних два стиха я для

    себя заменил следующими.



    "А пожалуй, сбывшись,

    Сон-то и обманет".



    До такой степени претит мне проповеднический тон:



    "Горе ей, несчастной..."

    Я бы не желал этих слов слышать и от чухонского пастора.

    С своей стороны мне приходится с тайным стыдом перед тобою

    исповедоваться. На днях я послал Бергу два стихотворения, из которых одно

    начинается стихом:



    "Ель ракавом мне тропу занавесила".



    Этот лесной рукав возник в моем воображениир аньше, чем я увидал, что

    повторяю внесенную тобою в русскую поэзию прелестную рифму: _занавесил_ и

    _весел_. Чтобы хоть сколько-нибудь исправить намек на кражу, я в настоящую

    минуту переправил для печати вместо бывшей: "рропу занавесила" - "тропинку

    завесила". Если бы я как-нибудь мог справиться с моим образом, то переменил

    бы весь куплет. Страхов постоянно упрекает меня в неясности моих стихов, а

    я, как ты видишь, преднамеренно напускаю загадочного тумана в твое

    заключительное двустишие. Ясность ясности рознь. Можно соаневаться, слышен

    ли в комнате запах гелиотропа или воскового дерева; но в запахе, оставленном

    неопрятною кошкою, сомневаться невозможно.

    Не отдать же предпочтение этой ясности перед тою неясностью.

    Выехал я один раз обедать к Дункерам, где обедал и Петя Боткин с

    невестой, и, возвращаясь в карете, так простудился, что положительно засел

    дома на всю зиму. Передай всем своим наши общие и глубокие поклоны и не

    сердись за мое расстегнутое письмо.



    Преданный тебе

    А. Шеншин.



    89



    Москва, Плющиха,

    соб. дом. 1 февраля 1892 г.



    Дорогой друг

    Яков Петрович!

    К великому сожалению, нам приходится скорее перепискиваться, чем

    переписываться по поводу разнородных, но тем не менее тяжелых хвороб наших.

    Десять минут назад, раскладывая, по обычаю, вслед за послеобеденным кофеем

    пасьянс твоими нетленными картами, я вдруг ни с того ни с сего расчихался,

    рассморкался, раскраснелся и удивил Европу непомерным кашлем, причем Марья

    Петровна воскликнула: "ведь вот никуда из комнаты не выходил", а Екатерина

    Владимировна, должно быть с испугу, ушла в свою комнату.

    Сию минуту получил письмо от Страхова, в котором он говорит о блеске

    твоего вечера и неутомимых литературных трудах. Мой же умственный винт

    окончательно свернулся, и мозги мои окончательною замороженностью могут

    поспорить с любыми телячьими, на прилвке у мясника. Если бы их даже вынули

    для трактирного блюда с горошком,_то я не ощутил бы ни малейшего лишения,

    так как все равно не токмо" сам что-либо работать, но даже и других понимать

    не способен. Такое идиотское тупоумие не лишено своегр рода отрады. Ведь

    находят же люди наслаждение в бане на полке под припеканием веника, под

    которым всякий непривычный человек заорет не своим голосом.

    Елизавета Дмитриевна сердечно благодарит тебя, равно как и оба Боткины,

    за любезное приветствие, а сегодня она прислала нарочного с известием о

    покупке ею дома на Поварской, который придется им отделывать, так что

    соберутся переехать в него из Покровского дома, который займет новая

    хозяйка, не ра
    Страница 39 из 40 Следующая страница



    [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.