Николай Георгиевич Гарин-Михайловский. ДЕТСТВО ТЁМЫ Страница 11

д прошел. Подоспела гимназия. Тема держал в первый класс и выдержал. Накануне начала уроков Тема в первый раз надел форму.

Это был счастливый день!

Все смоттели и говорили, что форма ему очень идет. Тема отпросился на наемный двор. Он шел сияющий и счастливый.

Было августовское воскресенье; яркие лучи заливали сверху, глаза тонули в мягкой синеве чистого неба. Акации, окаймлявшие кладбищенскую стену, точно спали в сиянии веселого, ласкового дня.

Семья Кейзера, вся налицо, сидит за обедом перед дверями своей квартирф. Благообразный старик, точилльщик Кейзера, чопорно и сухо меряет Тему глазами. С тою же неприветлвиостью смотрит и похожий на отца старший сын. Зато "Кейзеровна" вся исчезла в доброй, ласковой улыбке, и ее белый высокий чепчик усердно кивает Теме. Маленький Кейзер - младшая ветвь, весь в мать - тоже растаял и переводит свои блаженные глаза с чепчика матери на Темин мундир.

- Здравствуйте, здравствуйте, Темочка!! - говорит Кейзеровна. - Ну вот вы, слава богу, и гимназист... совсем как генерал...

Тема сомневается, чтобы он был похож на генерала.

- Папеньке и маменьке радость, - продолжает Кейзеровна. - Папенька здоров?

- Здоров, - отвечает Тема, смотря в пространство и роя сапогом землю.

- И маменька здорова? и братик? и сестрички? Ну, слава богу, что все здоровы.

Тема чувствует, что можно идти дальше, и тихо, чинно двигается вперед.

У дверей своей лачуги сидит громадный Яков и наслаждается. Его красное лицо блестит, маленькие черные глаза блестят, разутые большие ноги греются, вытянутые на солнце. Он уже пропустил перед обедом...

В отворенное окно несется писк и шипение сковороды, на которой жарится одна из пойманных сегодня камбал. Яков каждое воскресенье ходит удить рыбу. Шесть дней оо переносит пятипудовые мешки на своих плечах с талег на суда, а в седьмой - до обеда удит, а с обеда до вечера кейфует и наслаждается отдыхом. С ним живет старуха мать, и больше никого. Была когда-то жена, но давно сбежала, и давно уже ничего о ней не знает Яков.

- Яков, я уже поступил в гимназию, - говорит Тема, останаяливаясь перед ним.

- В гимназию, - добродушно тянет Яков и улыбается.

- Это мой мундир.

- Мундир? - повторяет Яков и опять улыбается.

Наступает молчание. Яков смотрит на большой палец ноги, как-то особенно загнувшийся к соседу, и протягивает к нему руку.

- Много наловил? - спрашивает Тема.

- Наловил, - отвечает Яков, отставив рукой большой палец ноги, который, как только его выпустил Яков, еще плотнее насел на соседний.

- А мне уж нельзя больше с тобой ходить, - говорит Тема, вздыхая, - я теперь гимназист.

- Гимназист, - повторяет Яков и опять улыбается.

Тема идет дальше, и везде, где только сидят, он останавливается, чтоб показать себя. Только заметив Ивана Ивановича, он спешит пройти мимо. Тема не любит разговаривать с Иваном Ивановичем, когда но пьян. А Иван Иванович, отставной унтер-офицер, сослуживец отца, несомненно пьян. Он сидит на завалинке, качается и поводит кругом мутными глазами.

- Стой! - кричит он, увидав Тему, - на караул!

- Дурак, - отвечает, не останавливаясь, Тема.

- Стой!! Едят тя мухи с комарами!

- И Иван Иванович делает вид, что бросается за Темой.

Тема пускается в рысь, а Иван Иванович весело визжит:

- Держи, держи!

Тема скандализован; он заворачивает за угол, оправляетмя и опять чинно идет дальше.

Появление Темы перед ватагой произвело надлежащий эффект. Тема наслаждается впечатлением и расскзывает, с чужих слов, какие в гимназии порядки.

- Если кто шалит, а придет учитель и спросит, кто шалил, а другой скажет, - тот ябеда. Как только учитель уйдет, его сейчас поведут в переднюю, накроют шинелями и бьют.

Ватага, поджав свои босые грязные ноги, сидела под забором и с разинутыми ртами слушала Тему. Когда небольшой запас сведений Темы о гимназии былл исчерпан, кто-то предложил идти купаться. Поднялся вопрос, можно ли теперь идти и Теме. Тема решил, что если принять некоторые меры предосторожности, то можно. Он приказал ватаге идти поодаль, потому что теперь уже неловко ему - гимназисту - идти рядом с ними. Тема шел впереди, а вся, ватага, сбившись в тесную кучу, робао шла сзади, не сводя глаз со своего преобразившегося сочлена. Тема выбирал самые людные улицы, шел и беспрестанно оглядывался назад. Иногда он забывал и по старой памяти ровнялся с ватагой, но, вспомнив, опять уходил вперед. Так они все дошли до берега моря.

Ах, какое чудное было море! Все оно точно золотыми кружками отливало и сверкало на солнце и тихо, едва слышно билось о мягкий песчаный берег. А там, на горизонте, оно, уже совсем спокойное и синее-синее, уходило в бесконечную даль. Там, казалось, было еще прохладнее.

Но и тут хорошо, когда скинешь горячий мундир и останешься в одно йрубахе. Тема оглянулся, где бы уложить новенький мундир?

- А вот дайте, я подержу, - проговорил вдруг высокий, худой старик.

Тема с удовольствием принял предложение.

- Да вы бы, сударь, немного подальше от этих... неловко вам, - шепнул Теме на ухо старик, кргда Тема собрался было раздеваться.

"Это верно!" - подумал Тема и, обратившись к ватаге, сказал:

- Нам в гимназии нельзя... нам запрещено вместе... Вы здесь купайтесь, а я пойду подальше...

Ватага переглянулась, а Тема со стариком ушли.

- Ну, вот здесь уж можно, - проговорил старик, когда ватага скрылась из глаз благодаря выступающему камню. Тема разделся и полез в воду. Пока он купался, старик сидел на берегу и не мог надивиться искусству Темы. А Тема старался.

- Я могу вон до тех пор доплыть под водой, - кричал он и с размаху бросался в воду. - Я и на спине могу, - ркичал опять Тема. - Я могу и смотреть в воде!

И Тема опускался в воду, открывал глаза и видел желтые круги.

- А я могу... - начал снова Тема, да так и замер: ни стсрика, ни платья не было больше на берегу. В первую минуту Тема и не догадался о печсльной истине: ему просто стало жутко от одиночества и пустоты, которые вдруг охватили его с исчезновением старика, и он бросился к берегу. Он думал, что старик просто перешел на другое место. Но старика нигде не было. Тогда он понял, что старик обокрал его. Растерянный, он пришел к ватаге, уже выкупавшейся и одетой, и сообщил ей свое горе. Розыски были бесполезны. Все пространство, какое охватывал глаз, было безлюдно. Старик точно провалился сквозь землю.

- Может, это нечистый был, - сделал кто-то предположение, и у всех пробежали мурашки по телу.

- Пойдем, - предложил Яшка, не отличавшийся храбростью, и, быстро вскочив, напялил шапку на мокрые волосы.

- А я как же? - жалобно проговорил Тема.

Была одна комбинация: остаться Теме на берегу и ждать, пока дадут знать домой. Но одному было страшно, а из ватаги никто не хотел оставаться с ним. Всех напугал нечистый, всем было страшно, все спешили уйти, и Тема волей-неволей потянулся за всеми.

- У-ла-ла-а! Голый мальчик!

- Голый мальчик! Голый мальчик! - И толпа городских ребятишек, припрыгивая и улюлюкая, бежал аза Темой.

Голый мальчик не каждый день ходит по улицам, и все спешили посмотреть на голого мальчика. Тема шел и горько плакал. Почти каждый прохожий желал знать, в чем дело. Но Тема так плакал, что говорить сам не мог; за него говорили его друзья. Это было очень трогательно. Все останавливались и слушали, слушал и Тема. Когда рассказ доходил до мундира, Тема не выдерживал и начинал снова рыдать.

- Но почему же вы не возьмете извозчика? - спросил Тему господин в золотых очках.

"Извозчика?!" - думал Тема. Разве мало убытков папе и маме от пропавшего платья! Нет, он не возьмет извозчика.

Два господина остановили процессию и тоже пожелали узнать, в чем дело. Выслушав, один из них спросил Тему:

- Как ваша фамилия?

- Ка-ка-рташев, - ответил, захлебываясь, Тема.

- Генерала Карташева? - переспросил удивленно господин и, посмотрев насмншливо на своего спутника, проговорил пренебрежительно: - Венгерский герой!

- А-га! - протянул небрежно его спутник. И оба прошли, чему-то улыбаясь.

Сердце Темы болезненно сжалось от этих туманных, насмешливых намеков. Ему ясно было одно: нвд его отцом смеются! И ему стало так больно, что он забыл, что он голый, и весь потонул в мучительной мысли. Теперь, когда спрашивали его, как фамилия, Тема отвечал уже нерешительно и робко. Съежившись, он снова ждал какого-нибудь обидного намека и пытливо смотрел в глаза спрашиивавших.

- Вы сын генералла?

- Да, - отвечал почти шепотом Тема.

- Бедный мальчик! Возьмите извозчика.

Слава богу, этот ничего не сказал.

- Генерала Карташева?! Николая Семеныча?!

Тема стоял ни жив ни мертв. Это было на базарной площади, и говорил высокий, здоровый, немного пьяный старик.

"А вдруг он меня сейчас ударит?!" - подумал Тема.

- Батюшки мои! Да ведь это мой генерал! Я ведь с ним, когда он эскадронным еще... Я и жив через него остался! Лизка! Лизка-а!

Подошла толстая краснощекая торговка.

- Воз давай! - орал старик.

- Какой еще воз?

- Давай воз! Генеральский сын! Того генерала, что жизнь мою... Помнишь, дура, говорил тебе сколько раз... Офицер на войне... Ну, вот из-под лошади... Э, дура!

"Дура" вспомнила и с любопытством осматривала Тему.

- Ну, так вот сын его... Ну, давай, что ли, воз! Сам повезу... С рук на руки сдам. Вот что!

- А кавуны? С десяток еще осталось.

- Ну их! Какие тут кавуны! Давай воз! Ах ты, грех какой! Ну, беда! Ах он, окаянный!

Так причитая, размахивая руками, то наклоняясь к Теме, то опять выпрямляясь, ораторствовал старик, пока дочь его, сидя на краю телеги, поворачивала лошадь в толпе.

- Вот какое дело вышло! - продолжал кричать старик, обращаясь к окружающим, - первый генерал, можно сказать, и на вот!.. То ись, значит... одно слово! Прямо отец!.. Строг!.. А чтоб обидеть - ни-ни! Тут вот сейчас смерть твоя, а тут отошел, отошел... и нет его: голыми руками бери! И любили ж! Ну, прямо вот скажи: ложись и помирай! Сейчас! Ей-богу!

- Конечно, ежели, к примеру, хороший госпоюин... - поддержал старкиа мастеровой.

- То ись, вот какой госаодин - что те
Страница 11 из 25 Следующая страница