Николай Георгиевич Гарин-Михайловский. ДЕТСТВО ТЁМЫ Страница 14

к книге, и снова в столовой раздался тихий, равномерный гул ее голоса.

В комнате Темы царила мертвая тишина.

Зина омять подошла к двери и энергично произневла:

- Тема, да вставай же!

На этот раз недовольным, сонным голосом Тема ответил:

- И без тебя встану!

- Осталось всего пятнадцать минут, я тебя ни одной минуты не буду ждать. Я не желаю из-за тебя каждый раз опаздывать.

Тема нехотя поднялся.

Надев сапоги, он подошел к умывальнику, раза два плеснул себе в лицо водой, кое-как обтерся, схватил гребешок, сделал небрежный раздел сбоку - кривой и неровный, несколько раз чеснул свои густые волосы; не докончив, приглади лих нетерпеливо руками и, одевшись, застегивая сюртук на ходу, вошел в столовую.

- Мама приказала, чтоб ты непременно стакан молока выпил, - проговорила Зина.

Тема только сдвинул молча брови.

- Я не буду такой бурды пить... Пей сама! - ответил Тема, толкая поданный Таней стакан чаю.

- Артемий Николаевич, мама крепкий же не позволяют.

Тема посидел несколько мгновений, затем решительно вскочил, взял чайник и подлил себе в стакан крепкого чаю.

Таря посмотрела на Зину, Зина на Тему; а Тема, довольный, что добился своего, макал в чай хлеб и ел его, ни на кого не глядя.

- Молоко будете пить? - спросила Твня.

- Полстакана!

После молока Зина встала и, решительно проговорив: "Я больше ни минуты не жду", - начала поспешно собирать свои тетради и книги.

Тема не спеша последовал ее примеру.

Брат и сестра вышли на подъезд, где давно уже ждал их со всех сторон закрытый, точно облитый водой, экипаж, мокрая Буланка и такой же мокрый, сгорбившийся, одноглазый Еремей.

В экипаже исчезли сперва Зина, а за ней Тема.

Еремей застегнул фартук и поехал.

Дождь уныло барабанил по крыше экипажа. Теме вдруг показалось, что Зина заняла больше половины сиденья, и потому он начал полегоньку теснить Зину.

- Тема, что тебе надо? - спросила будто ничего не понимавшая Зина.

- Ну, да ты расселась так, что мне тесно!

И Тема еще сильнее нажал на Зину.

- Тема, если ты сейчас не перестанешь, - проговорила Зина, упираясь изо всех сил ногами, - я назад поеду, к папе!..

Темм молча продолжал свое дело. Сила была на его стороне.

- Еремей, поезжай назад! - потерявв терпение, крикнула Зина.

- Еремей, пошел вперед! - закричал в то же время Тма.

- Еремей - назад!

- Еремей - вперед!

Окончательно растерявшийся Еремей остановился и, заглядывая через щель единственным глазом к своим неуживчивым седокам, проговорил:

- Ну ей-же-богу, я слизу с козел, и идьте, як хотыте, бо вже не знаю, кого и слухаты!

Внутри экипажа все стихло. Еремей поехал дальше. Он благополучно добрался до женской гимназии, где сошла Зина. Тема поехал дальше один.

Фантазия незаметно унесла его далеко от действительности, на необитаемый остров, где он, всласть навоевавшись с дикарями и со всевозможными чудовищами мира, надумался наконец умирать.

Умирать Тема любил. Все будут жалеть его, плакать; и он будет плакать... И слезы вот-вот уж готовы брызнуть из глаз Темы... А Еремей давно уже стоит у ворот гимназии и удивленным глазом смотрит в щелку. Тема испуганно приходит в себя, оглядывается, по царящей тишине во дворе соображает, что опоздал, и сердце его тоскливо замирает. Он быстро пробегает двор, лестницу, проворно снимает пальто и старается незамеченным проскользнуть по коридору.

Но высокий Иван Иваньвич, размахивая своими длинными руками, уже идет навстречу. Он как-то мимоходом ловит за плечо Тему, заглядывает ему в лицо и лениво спрашивает:

- Карташев?

- Иван Иванович, - не записывайте, - просит Тема.

- Учитель же все равно запишет, - отвечает флегмаиично Иван Иванович, у которого не хватает духу прямо отказать.

- У нас батюшка... я попрошу...

Иван Иванович нерешитешьно, нехотя говорит:

- Хорошо...

Тема отворяет большую дверь и как-то боком входит в свой класс. Его обдает спертым, теплым воздухом, он торопливо кланяетвя батюшке и спешит озабоченно на свое место.

По окончании урока маленькая фигурка бежит за священником:

- Батюшка, сотрите мне abs*.

______________

* Abs - отсутствует (от лат. absens).



Батюшка идет, переваливаясь с боку на бок, не спеша откидает свою шелковую рясу, достает платок, сморкается и спрашивает Тему:

- А зачем же вы опаздываете?

За Темой и батюшкой, толкаясь, бежит целый хвост любопытных учеников. Всякому интересно хоть одним ухом послушать, в чем дело.

- У нас часы отстают, - отвечает Тема, понижая голос так, чтобы другие не слышали. - Я теперь их поставлю на четверть часа вперед.

- Вы часов не портите, а лучше сами вставайте на четверть часа раньше, - говорит батюшка и исчезает в дверях учительской.

Хвост фыркает.

Тема подавляет недоумение, делает беспечную физиономию перед насмешливо смотрящими на него учениками и спешит в класс. Там он садится на свое место, поднимает оба колена, упирается ими в скамью и, стараясь смотреть равнодушно, вдумывается в смысл батюшкиных слов.

Вахнов свернул бумажку и, помочив ее слюнями, водит ею вокруг шеи и лица Темы. Тема досадливо говорит:

- Ну, отстань же!

Но Вахнов не отстает.

- Ну, что ты за свинья! - говорит Тема.

В ответ Вахнов хватает Тему за руку и выкручивает ее ему за спину. У Темы закипает бессильная злоба, ему хочется "треснуть" Вахнова, и он пускается на хитрость.

- Ну, оставь же, - повторяет уже ласково Тема.

Вахнов смягчается, снисходительно дает Теме щелчок и выпускает его руку. Тема быстро вскакивает на скамью и, "треснув" Ванхова, мчится от него по скамьям. Верзила Вахнов несется за ним. Тема прыгает на пол и бросается к двери. Вахнов настигает его, мнет и со всего размаха бьет ладонью по лопаткам.

- Ну, что ты за свинья?! - говорит тоскливо Тема.

Вахнов отвечает увесистыми шлепками.

- Оставь же, - уже жалобно молит Тема. - Ну, что ты меня муишь?

В голоссе Темы слышатся Вахнову слезы. Ему делается жаль Тему.

- Му-мочка! - говорит Вахнов и опять, уже от избытка чувств, тискает Тему.

По коридору идет молодой, в очках, учитель латинского языка Хлопов. При входе учителя все уже по местам. Хлопов внимательно осматривает класс, быстро делает перекличку, зарем сходит с своегт возвышения и весь урок гуляет по классу, не упуская ни на мгновение никого из виду. Проходя мимо скамьи, где сидит маленький с кудрявой головой и потешной птичьей физиономией Герберг, учитель останавливается, нюхает воздух и говорит:

- Опять чесноком воняет?!

Герберг краснеет, так как аромат несется из его ящика, где лежит аппетитный кусок принесенной им для завтрака фаршированной щуки.

- Я вас в класс не буду пускать! Что это за гадость?! Сейчас же вынесите вон! - И, помолчав, говорит вслед уносящему свое лакомство Гербергу:

- Можете себе наслаждаться, когда уж так нравится, дома.

Ученики фыркают, смотрят на Герберга, но на лице последнего, кроме непонимания: как может не нравиться такая вкусная вещь, как фаршированная щука, - ничего другого не отражается. Тема с любопытством смотрит на Герберга, потому что он сын Лейбы, и Тема, постоянно видевший Мошку за прилавком отца, никак не может освоиться с фигурой его в гимназическом сюртуке.

- Корнев, склоняйте, - говорит учитель.

Корнев встает, перекашивает свое и без того некрасивое, вздутое лицо и кисло начинает хриплым, низким голосом.

Учитель слушает и раздраженно морщится.

- Да что вы скрипите, как немазаная телега? Ведь, наверно же, во время рекреации* умеете говорить другим голосом.

______________

* Перемена (от лат. recreatio).



Корнев прокашливается и начинает с более высокой ноты.

- Иванов, продолжайте...

Сосед Темы, Иванов, встает, смотрит своими косыми глазами на учителя и продолжает.

- Неверно! Вахнов, поправить!

Вахнов встрепанно вскакивает и молчит.

- Карташев!

Тема вскакивает и поправляет.

- Ну? Дальше!

- Я не знаю, - угрюмо отвечает Иванов.

- Вахнов!

- Я вчера болен был.

- Болен, - кивает головой учитель. - Карташев!

Тема встает и вздыхает: недаром он хотел повторить перед уроком - все выскочило из головы.

- Ну, не знаете, говорите прямо!

- Я вчера учил.

- Ну, так говорите же!

Тема сдвигает брови и усиленно смотрит вперед.

- Садитесь!

Учитель в упор осматривает Вахнова, Карташева и Иванова.

Вахнов самодовольно водит глазами из стороны в сторону. Иванов, сдвинув брови, угрюмо смотрит в скамью. Затянутый, бледный Тема огорченно, пытлво всматривается своими испуганными голубыми глазами в учителя и говорит:

- Я вчера знал. Я испугался...

Учитель пренебрежительно фыркаат и отворачивается.

- Яковлев, фразы!

Встает превый ученик Яковлев и уверенно и спокойно говорит:

- Asinus excitatur baculo.

- Швандер! Переводите.

Встает ненормально толстый, упитанный, чистенький мальчик. Он корчит болезненные рожи и облизывается.

- Пошел облизываться! Да что вы меня есть собираетесь, что ли?!

Ученики смеются.

Швандер судорожно нажимает большой паелц на скамью, делает усилие и говорит:

- Осел...

- Ну?

- Погоняется...

Швандер делает еще одну болезненную гримасу и кончает:

- Палкою.

- Слава богу, родил.

Вторая половина урока посвящается письменному ответу.

Учитель ходит и вниматкльно следит, чтобы не списывали. Глаза его встречаются с глазами Данилова, в которых вдруг что-то подиетил проницательный учитель.

- Данилов , дайте вашу книжку.

- У меня нет книжки, - говорит, краснея, Данилов и неловко поднимается с места, зажимая в то же время коленями латинскую грамматику.

Учитель заглядывает и собственноручно вытаскивает злополучную книгу.

Данилов сконфуженно смотрит в скамью.

- Тихоня, тихоня, а мошенничать уже научился. Стыдно! Станьте без места!

Симпатичная сутуловатая фигура Данилова как-то решительно идет к учительскому местц и становится лицом к классу. Его сконфуженны
Страница 14 из 25 Следующая страница