входившего средних лет, предмтавительного, полного учителя.
Он шел и легко, красиво нес в своих руках фигуры разных зверей. Положив их на стол, он вынул чистый, белый платок, смахнул им пыль с рукавоы своего, беэукоризненно сидевшего на нем, синего фрака и вытер руки. Еще на ходу, окинув весело класс, он бросил свое обычное, как будто небредное:
- Здравствуйте, дети!
Но это "здравствуйте, дети!" током пробежало по детским сердцам и заставило их весело встрепенуться.
Сделав перекличку, учитель поднял голову и проговорил:
- Я принес вам, дети, прекрасный экземпляр чучела очковой змеи.
Учитель взял коробку и осторожно вынул змею. Он высоко поднял руку, и ученики приподнялись, с напряжением всматриваясь в страшную змею с большими желтыми, точно в очках, глазами.
- Очковая змея, - проговорил учитель, - ядовита. Укус ее смертелен. Яд помещается, так же как и у других ядовитых змей, в голове, возле зубов.
Томылин нажал пружинку, и змея открыла рот.
- Просунь осторожно палец, - сказал Томылин, обращаясь к Августичу. - Не бойся...
Когда Августич просунул палец, Томылин отпустил пружину, и змея снова закрыла рот.
Августич нервно отдернул палец. Все и Томылин рассмеялись.
- Ты видишь на своем пальце черные полоски: это безвредная, простая жидкость, заменяющая собою яд. Теперь смотри, как этот яд из головы прохрдит в зубы змеи.
Учитель поднял часть кожи на голове змеи, и Августич через стеклянный череп увидел возле зубов маленькое черное пятнышко с тоненькими ниточками, исчезавшими в зубах.
Ученики вскочили с своих мест и наперебой спешили заглянуть в аппарат.
- Не теснитесь, всем покажу, - произнес Томылин.
Когда осмотр кончился и класс снова пришел в порядок, Томылин заговорил:
- Дети, сегодня эта дверь затворилась, и, может быть, навсегда, за вашим учителем, потому что Борис Борисович страдает тяжелой, неизлечимой болезнью. Там, за этой дверью, ждут его пять бедных, не способных зарабатывать сее хлеб женщин, которые без него останутся без куска хлеба...
_Учитель замолчал, прошелся по классу и проговорил:
- Ну, начнем. Тема, отвечай!
Тема, всегда добросовестно учивший естественную историю, но этот раз не знал урока, потому что, по расписанию, Томылин должен был в этот урок рассказывать.
Тема сгорел со стыда, прежде чем открыл рот. Когда он окончил, Томылин, огорченный, не то спросил, не то сказал:
- Не выучил?
Тема сел и расплакался.
Томылин вызвал другого, третьего и, казаьось, забыл о Теме.
Тема перестал плакать и угрюмо-сконфуженно сидел, облокотившись на локоть. В нем шевелилось злое чувство и на себя, и на весь класс - свидетелей его слез, - и на Томылина. И он еще угрюмее сдвигал брови.
- К следующему классу выучишь урок? - спросил вдруг, мимоходом, Томылин, по обыкновению положив руку на волосы Темы и слегка поднимая его голову.
Тема нехотя поднял глаза, но встретил такой приветливый, ласковый взгляд учителя, взгляд, проникшрй в самую глубь его души, что сердце Темы екнуло, и он быстро ответил:
- Выучу.
- Отчего ты на сегодня не выучил?
- Я думал, что вы будете рассказывать.
- Ну, выучи, я еще раз спрошу.
Последний урок кончился. Ученики толпами валят на улицу.
Тема заходит за Зиной, и они оба иудт пешком домой.
Зина весела. Она получила пять и вдобавок несет матери целый ворох самых интересных, самых свежих новостей.
- Спрашивали? - обращается она к Тесе. - Сколько?
- Тебе какое дело?
- А мне пять, - говорит Зина.
- Вмша пятерка меньше нашей тройки, - отвечает Тема поезрительно.
- Поче-е-му?
- А потому, что вы девочки, а учителя больше любят девочек, - говорит авторитетно Тема.
- Какие глупости!
- Вот тебе и глупости.
За обедом Зина ест с аппетитом и говорит, говорит. Тема ест лениво, молчит и равнодушно-устало слушает Зину. К общему обеду они опоздали. В столовой тем нп менее, кроме отца, все налицо. Мать сидит, облокотившись на стол, и любуется своей смуглой, раскрасневшейся дочкой. Переведя глаза на сына, мать тоскливо говорит:
- Ты совсем зеленый стал... Отчего ты ничего не ешь?
- Мама, оттого, что он всегда на свои деньги сласти покупает.
- Неправда, - отвечает Тема, пораженный сообразительностью Зины.
- Ну да, неправда.
- Я поеду и попрошу директора, чтоб он устроил для желающих завтраки, - говорит мать.
Теме представляется фигура матери с ее странным проектом и сдержанная, стройная фигура директора. От одной мысли ему делается неловко за мать, и он торопится предупредить ее, говоря совершенно естественно:
- Одна мать уже приезжала, и директор не согласился.
После обеда Тема идет в сад, где ветер уныло качает обнаженные деревья, сквозь которые вдины все заборы сада, и кажется Теме, что меньше как будто стал сад. Из сада Тема идет к Иоське, который в теплой, грязной кухне, сидя где-нибудь в уголке и распустив свои толстые губы, возится над чем-то. Тема идет на наемный двор, пробирается между кучами и ищет глазами ватагу. Но уже нет прежних приятелей. И Гераська, и Яшка, и Колька - все они за работой. Гераська - за верстаком. Яшка и Колька - ушли в город помогать родителям.
У забора копошатся остатки ватаги. Много новых, все маленькие: красные, в лохмотьях, посиневшие от холода, усердно потягивают носом и с любопытством смотрят на чужого им Тему. Знакомая пуговка блестит на воздухе, но нет уже больше ее веселых хозяев. Тема любовно, тоскливо узнает и всматривается в эту, пережившую своих хозяев, пуговку, и еще дороже она ему. Какие-то обрывки неясных, грустных и сладких мыслей - как этот зсмирающий день, здесь холодный и неприветливый,_а там, между туч, в том кусочке догорающего неба, охватывающий мальчика жгучим сожалением, - толпятся в голове Темы и не хотят, и мешают, и не пускают на свободу где-то там, глубоко в голове или в сердце как будто сидящую отчетливую мысль.
- Темочаа, зайдите на часок ко мне, - выскакивает, увидев в окно Тему, Кейзероврм.
Тема входит в теплыю, чистую избу, вдыхает в себя знакомый запах глины с навозом, которой заботливая хозяйка смазывает пол и печку, скользит глазами по желтому чистому полу, белым стенам, маленьким знаавесочкам, потемневшему лицу рыхлой Кейзеровны и ждет.
- Темочка,к то у вас учитель немецкого языка?
- Борис Борисович, - отвечает Тема.
- Вы знаете, Темочка, у Бориса Борисовича моя сестра в услужении.
Тема ласкоово, осторожно говорит:
- Он сегодня немножко заболел.
- Заболел? Чем заболел? - встрепенулась Кейзеровна.
- У него голова заболела, он не докончил урока.
- Голова? - И Кейзеровна делает большие глаза, и губы ее собираются в маленький, тесный кружок. - Ох, Темочка, сестре они больше тридцати рублей дожлны. Надо идтить.
Тема слышит тревожную, тоскливую нотку в этом "идтить", и эта тревога передается и охватывает его.
В его воображении рисуется больной учитель и пять старых женщин, которых Тема никогда не видал, но которые вдруг, как живые, встали перед ним:в от горбатая, морщинистая старуха - это тетка; вот слепая, с длинными седыми волосами - мать.
- Кейзеровна, у матери учителя бельма на глазах?
- Нет.
- Они бедные?
- Бедные, Темочка!_Не дай бог его смерти, хуже моего им будет.
- Что ж они будут делать?
- А уж и не знаю... Старуху и тетку, может, в богадельню возьмут... пастор устроит, а жена и дочери - хоть милостыньку на улице иди просить.
- Милостыньку? - переспрашивает Тпма, и его глаза широко раскрываются.
- Милостыньку, Темочка. Вот когда вырастете, будете ехать в карете и дадите им копеечку...
- Я рубль дам.
- Что бросите, за все господь заплатит. Бедному человекку подать, все равно что господа встретить... и удача всегда во всем будет. Ну, Темочка, я пойду.
Тема неохотно встает. Ему хочется расспросить и об учителе еще, и об этих женщинах, которые обречены на милостыньку. Мысли его толпятся около эиой милостыньки, которая представляется ему неизбежным выходом.
Придя домой, он утомленно садится на диван возле матери и говорит:
- Знаешь, мама, Брис Борисович заболел... Кейзеровны сестра у них служит. Я ей сказал, что он заболел... Знаешь, мама, если он умрет, его мать и тетку в богадельню возьмут, а жена и две дочки пойдут милостыню проспть.
- Кейзеровна говорит?
- Да, Кейзеровна. Мама, можно мне яблока?
- Можно.
Тема пошел достал себе яблоко и, усевшись у окна, начал усердно и в то же время озвбоченно грызть его.
- А ты хочешь поехать к Борису Борисовичу?
- С кем?
- Со мной.
Тема нерешительно заглянул в окно.
- Тебе хочется?
- А это не будет стыдно?
- Стыдно? отчего тебе кажется, что это стыдно?
- Ну хорошо, поедем, - согласился Тема.
В доме учителя Тема неловко сидел на стуле, посматривая то на старушку - мать его, маленькую, худенькую женщину в черном платье, с зеленым зонтиком на глазах, то на высокую, худую девушку с белым лицом и черненькими глазками, ласково и приветливо посматривавших на Тему. Только жена не понравилась Теме, полная, недовольная, бледная женщина.
Сказали учителю и повели Тему к нему. За ситцевыми ширмами стояла простая кровать, столик с баночками, вышитые красивые туфли.
"Какой же он бедный, - пронеслось в голове Темы, - когда у него такие туфли?"
Тема подошел к кровати и испуганно посмотрел в лицо Бориса Борисовича. Ему бросились в глаза бледное, жалкое лицо учителя и тонкая, худая рука, которую Борис Борисович держал на груди. Борис Борисович поднял эту руку и молча погладил Тему по голове. Тема не знал, долго ли он простоял у кровати. Кто-то взял его за руку и опять повел назад. Он вошел в гостиную и остановился.
Его мать разговаривала с Томылиным. Тему как-то поразило сочетание красивого лица учителя и возбужденного, молодого лица матери. Мать приветливо улыбпулась сыну своими выразитеельными глазами.
Теме вдруг показалось, что он давно-давно уже видел где-то вместе и мать, и Томылина, и себя.
- Здравствуй, Теса, - проговорил Томылин, ласково притянул его к себе и, обняв его рукой, продо
Страница 16 из 25
Следующая страница
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 25]
