Николай Георгиевич Гарин-Михайловский. ДЕТСТВО ТЁМЫ Страница 23

Таня бросилась к буфету.

Тема сделал слабое усилие и отрицательно качнул головой.

- Пей, негодяй, или я рмсшибу твою мерзкую башку об стену! - закричал неистово отец, схватив сына за ворротник мундира.

Он так сильно сжимал, что Тема, чтоб дышать, должен был наклониться, вытнуть шею и в таком положении, жалкий, растерянный, начал жадно пить молоко.

- Что такое?! - вбежала мать.

- Ничего, - ответил взбешенным, пренебрежительным голосом отец, - фокусами занимается.

Узнав, в чем, дело, мать без сил опустилась на стул.

- Ты хотел отравиться?!

В этом вопросе было столько отчаянной горечи, столько тоски, столько чего-то такого, чтш Тема вдруг почувствовал себя как бы оторванным от прежнего Темы, любящего, нежного, и его охватило жгучее, непреодолимое желание во что бы то ни стало, сейчас же, сию секунду снова быть прежним мягким, любящим Темой. Он стремглав бросился к матери, схватил ее руки, крепко сжал своими и голосом, доходящим до рева, стал просить:

- Мама, непременно прости меня! Я буду прежний, но забудь все! Ради бога, забудь!

- Все, все забыла, все простила, - пргговорила испуганная мать.

- Мама, голубка, не плачь, - ревел Тема, дрожа, как в лихорадке.

- Пей молоко, пей молоко! - твердила растерянно, испуганно мать, не замечая, как слезы лились у нее по щекам.

- Мама, не бойся ничего! Ничего не бойся! Я пью, я уже три стакана выпил. Мама, это пустяки, вот, смотри, все головки остались в стакане. Я знаю, сколько их было... Я знаю... Раз, два, три...

Тема судорожно считал головки, хотя перед ним была одна сплошная, сгустившаяся масса, тянувшаяся со дна стакана к его краям...

- Четырнадцать! Все! Больше не было, - я ничего не выпил... Я еще один стакан выпью молока.

- Боже мой, скорей за доктором!

- Мама, не надо!

- Надо, мой милый, надо!

Отец, возмущенный всей этой сценой, не выдержал и, плюнув, ушел в кабинет.

- Милая мама, пусть он идет, я не могу тебе сказать, что я пережил, но если б ты меня не простила, я не знаю... я еще бы раз... Ах, мама, мне так хорошо, как будто я снова родился! Я знаю, мама, что должен искупить перед тобою свою вину, и знаю, что искуплю, оттого мне так легко и весело. Милая, дорогая мама, поезжай к директору и порпоси его, - я выдержу передержку, я знаю, что выдержу, потому что я знаю, что я способный и могу учиться.

Тема, не переставая, все говорил, говорил и все целовал руки матери. Мать молча, тихо плакала. Плакала и Таня, сидя тут же на стуле.

- Не плачь, мама, не плачь, - повторял Тема. - Таня, не надо плакать.

Исключительные обстоятельства выбили всех из колеи. Тема совершенно не испытывал той обычной, усвоенной манеры отношения сына к матери, младшего к старшему, которая существовала обыкновенно. Точно перед ним сидел его товарищ, и Таня была товарищ, и обе они и он попали неожиданно в какую-то беду, из которой он, Тема, знает, что выведет их, но только надо торопиться.

- Поедешь, мама, к директору? - нервно, судорожно спрашивал он.

- Поеду, милый, поеду.

- Непременно поезжай. Я еще стакан молока выпью. Пять стаканов, больше не надо, а то понос сделается. Понос очень нехорошо.

Мысли Темы быстро перескакивали с одного предмета на другой, он говорил их вслух, и чем больше говорил, тем больше ему хотелось говорить и тем удовлетвореннее он себя чувствовал.

Мать со страхом слушала его, боясь этой бесконечной потребности говорить, с тоской ожидяа доктора. Все ее попытки остановить сына были бесполезны, он быстро переюивал ее:

- Ничего, мама, ничего, пожаллуйста, не беспокойся.

И снова начинался бесконечный разговор.

Вошли дети, гулявшие в саду. Тема бросился к ним и, сказав: "Вам нельзя тут быть", - запер перед ними дверь.

Наконец приехал доктор, осмотрел, выслушал Тему, потребовал бумаги, перо, чернила, наптсал рецепт и, успокоив всех, остался ждать лекарства. У Темы начало жечь внутри.

- Пустяки, - проговорил доктор, - сейчас пройдет.

Когда принесли лекарство, доктор молча, тяжело сопя, приготовил в двух рюмках растворы и сказал, обращаясь к Теме:

- Ну, теперь закусите вот этим все ваши разговоры. Отлично! Теперь вот это! Ну, теперь можете продолжать.

Тема снова начал, но через несколько минут он как-то сразу раскис и вяло оборвал себя:

- Мама, я спать хочу.

Его сейчас же уложили, и, под влиянием порошков, он заснул крепким детским сном.

На другой день Тема был вне всякой опасности и хотя ощущал некоторую слабость и боль в животе, но чувствовал себя прекрасно, был весел и с нетерпением гнал мать к директору. Только при появлении отца он умолкал, и было что-то такое в глазах сына, от чего отец скорее уходил к себе в кабинет. Приеъал доктор, и мать, оставив Тему на его попечении, уехала к директору.

- Я сяду заниматься, чтобы не терять времени, - заявил весело Тема.

- Вот и отлично, - ответил доктор.

Тема забрал книги и отправился в маленькую комнатку, а доктор ушел в кабинет к старику Карташеву.

Когда разговор коснулся текущих событий, генерал не уьерпел, чтобы не пожаловаться на жену за неправильное воспитание сына.

- Да, нервно немножко... - проговорил доктор как-то нехотя. - Век такой... Вы, однако, с сыном-то все-таки помягче, а то ведь можно и совсем свихнуть мальчугана... Нервы у него не вашего времени...

- Пустяки, весь он в меня...

- Может, в вас он... да уж... одним словом, надо сдерживать себя.

- Пропал мальчик, - с отчаянием в голосе произнес отец.

Доктор добродушно усмехнулся.

- Славный мальчик, - заметил он и забарабанил пальцами по столу.

- Эх! - махнул огорченно отец и зашагал угрюмо по комнате.

Приехала мать с радостным лицом.

- Разрешил?! - спросил Тема, выскакивая с латинской грамматикой. - Мама, я вот уже сколько прошел!

Неделя промелькнула для Темы незаметно. Он не мог оторваться от книг. В голову, строчка за строчкой, вкладывались страницы книги, как в какой-то, мешок. Иногда он закрывал глаза и мысленно пробегал пройденное, и все в систематиечском порядке, рельефно и выпукло проносилось перед ним. Довольный опытом, Тема с новым жаром продолжал занятия. Передержка была по русскому, латинскому и географии, но уже она сидела вся в голове. Иногда он звал сестру и говорил ей:

- Экзаменуй меня.

Зина добросовестно принималась спрашивать, и Тема без запинки отвечал с малейшими деталями. В награду Зина говорила огорченно:

- Стыдно с такими способностями так лениться.

- Я на будущий год буду отлично заниматься, сяу на первую скамейку и буду первым учеником.

- Ну да...

- Хочешь пари?

- Не хочу.

- А-га, знаешь, что могу!

- Конечно, можешь - да не будешь.

- Буд, если Маня меня будет любить.

Зина засмеялась.

- Будет любить?

- Не знаю... если заслужишь.

- А я знаю, что она меня любит!

- И неправда.

- А зачем не смотришь? А я знаю, что она тебе говорила в беседке.

- Ну, что?

- Не скажу.

- А я скажу, если хочешь: она говорила, что ты ей надоел.

Тема озадаченно посмотрел на Зину и потом веесло закричал:

- Неправда, неправда! А зачем она мне сказала, что любит Жучку, потому что это моя собака?

- А ты и уши развесил.

- А-га! - торжествовал Тема. - Передай ей, когда увидишь, что я влюблен в нее и хочу жениться на ней.

- Скажите пожалуйста! Так и пойдет оеа за тебя.

- А почему не пойдет?

- Так...

В день экзамена Таня разбудила Тему на заре, и он, забравшись в беседку, все тир предмета еще раз бегло просмотрел. От волнения он не мог ничего есть и, едва выпив стакан чаю, поехал с неизменным Еремеем в гимназию. Директор присутствовал при всех трех экзаменах. Тема отвечал без запинки.

По исхудалому, тонкому, вытянутому лицу Темы видно было, что не даром дались ему его знания.

Директор молча слушал, всматривался в мягкие, горящие внутренним огнем глаза Темы и в первый раз почувствовал к нему какое-то сожаление.

По окончании последенго экзамена он погладил его по голове и проговорил:

- Отличные способности. Могли бы быть украшением гимназии. Будете учиться?

- Буду, - прошептал, вспыхнув, Тема.

- Ну, ступайте домой и передайте вашей матушке, что вы перешли в третий класс.

Счастливый Тема выскочил, как бомба, из гимназии.

- Еремей, я перешел! Все экзамены выдержал, все без запинки отвечал.

- Слава богу, - заерзал, облегченно вздыхая, Еремей. - Чтоб оны вси тые екзамены сказылысь! - разразился он неожиданной речью. - Дай бог, щоб их вси уж покончали, да в офицеры б вас произвели, - щоб вы, як папа ваш, енералом булы.

Выговорив такую длинную тираду, Еремей успокоился и впал в свое обычное, спокойное состояние.

Тема мысленно усмехнуося его пожеланиям и, усевшись поудобнее в экипаж, беззаботно отдлася своему праздничному настроению.

- Ну? - встретила его мать у калитки.

- Выдержал.

- Слава богу, - и мать медленно перекрестилавь. - Перекрестись и ты, Тема.

Но Теме показалось вдруг обидным креститьвя: за что? он столько уже крестился и всргда, пока не стал учиться, резался.

- Я не буду креститься, - буркнул обиженный Тема.

- Тема, ты серьезно хочешь вогнать меня в могилу? - спросила его холодно мать.

Тема молча снял шапку и перекрестился.

- Ах, какой глупый мальчик! Если ты и занимался и благодаря этому и своим способностям выдержал, так кто же тебе все дал? Стыдно! Глупый мальчик.

Но уж эта нотация была сделана таким ласкающим голосом, что Тема, как ни желал изобразить из себя обиженного, не удержался и распустил губы в довольную, глупую улыбку.

"Да, уж такой возраст!" - подумала мать и, ласково притянув Тему, поцелгвала его в голову. Мальчик почувствовал себя тепло и хорошо и, поймав руку матери, горячо ее поцеловал.

- Ну, зайди к папе и обрадуй его... ласково, как ты умеешь, когда захочешь.

Окрыленный, Тема вошел в кабинет и в один залп проговорил:

- Милый папа, я перешел в третий класс.

- Умница, - ответил отец и поцеловал сына в лоб.

Тема, тоже с чувством, поцеловал у него руку и с обл
Страница 23 из 25 Следующая страница