Николай Георгиевич Гарин-Михайловский. ДЕТСТВО ТЁМЫ Страница 3

какой-то жалкой, болезненной гримасой.

Град упреков сыплется на его голову, но в этих упреках он чувствует некоторое уважение к себе, удивление к его молодечеству и мирится с упреками. Непривычная мягкость, с какой Тема принимает выговоры, успокаивает всех.

- Ты испугался? - пристает к нему Зина, - ты бледен, как стена, выпей воды, помочи голову.

Тему торжественно ведут опять к бочке и мочат голову. Между ним, бонной и сестрой устанавливаются дружеские, миролюбивые отношения.

- Тема, - говорит ласково Зина, - будь умным мальчиком, не распускай себя. Ты ведь знаешь свой характер, ты видишь: стоит тебе разойтись, тогда уж ты не удержишь себя и наделаешь чего-нибудь такого, чему и сам не будешь рад потом.

Зина говорит ласково, мягко, - просит.

Теме это приятно, он сознает, что в словах сестры все - голая правда, и говорит:

- Хорошо, я не буду шалить.

Но маленькая Зина, хотя на год всего старше своего брата, уже понимает, как тяжело будет брату сдержать свое слово.

- Знаешь, Тема, - говорит она как можно вкрадчивее, - ты лучше всего дай себе слово, что ты не будешь шалить. Скажи: любя папу и маму, я не буду шалить.

Тема морщится.

- Тема, тебе же лучше! - подъезжает Зина. - Ведь никогда еще папа и мама не приезжали без того, чтобы не наказать тебя. И вдруг приедут сегодня и узнают, что ты не шалил.

Просительная форма подкупает Тему.

- Как люблю папу и маму, я не буду шалить.

- Ну, вот умница, - говорит Зина. - Смотри же, Тема, - уже строгим голосом продолжает сестра, - грех тебе будет, если ты обманешь. И даже поттхоньку нельзя шалить, потому что господь все видит, и если папа и мама не накажут, бог все равно накажет.

- Но играться можно?

- Все то можно, что фрейлейн скажет: можно, а что фрейлейн скажет: нельзя, то уже грех.

Тема недоверчиво смотрит на бонну и насмеоливо спрашивает:

- Значит, фрейлейн святая?

- Вот видишь, ты уж глупости говоришь! - замечает сестра.

- Ну, хорошо! будем играться в индейцев! - говорит Тема.

- Нет, в индейцев опасно без мамы, ты разойдешься.

- А я хочу в индейцев! - настаивает Тема, и в его голосе слышится капризное раздражение.

- Ну, хорошо! - спроси у фрейлейн, ведь ты обещал, как папу и маму любишь, слуушаться фррйлейн?

Зина становится так, чтобы только фрейлейн видела ее лицо, а Тема - нет.

- Фрейлейн, правда в индейцев играть не надо?

Тема все же таки видит, как Зина делает невозможные гримасы фрейлейн; он смеется и кричит:

- Э, так нельзя!

Он бросается к фрейлейн, хватает ее за платье и старается повернуть от сестры. Фрейлен смеется.

Зина энергично подбегает к брату, кричит: "Оставь фрейлейн", а сама в то же время старается стать так, чтобы фрейлейн видела ее лицо, а брат не видел. Тема понимает маневр, хохочет, хватает за платье сестру и делает попытку поворотить ее лицо к себе.

- Пусти! - отчаянно кричит сестра и тянет свое платье.

Тема еще больше хохочет и не выпускает сестриного платья, держась другой рукой за платье бонны. Зина вырывается изо всей силы. Вдруг юбка фрейлейн с шумом разрывается пополам, и взбешенная бонна кричит:

- Думмер кнабе!..*

______________

* Глупый мальчик!.. (от нем. dummer Knabe).



Тема считает, что, кроме матери и отца, никто не смеет его ругать. Озадаченный и сконфуженный неожиданным оборотом дела, но возмущенный, он, не задмуываясь, отвечает:

- Ты сама!

- Ах! - взчизгивает фрейлейн.

- Тема, что ты сказал?! - подлетает сестра. - Ты знаешь, как тебе за это достанется?! Проси сейчас прощения!!

Но требование - плохое оружие с Темой; он окончательно упирается и отказываетчя просить прощения. Доводы не действуют.

- Так ты не хочешь?! - угрожающим голосом спрашивает Зина.

Тема трусит, но самолюбие берет верх.

- Так вот что, уйдем от него все, пусть он один остается.

Все, кроме Иоськи, уходят от Темы.

Сестра идет и беспрестанно оглядывается: не раскаялся ли Тема. Но Тема явного раскаяния не обнаруживает. Хотя сестра и видит, что Тему кошки скребут, но этого, по ее мнению, мало. Ее раздражает упорство Темы. Она чувствует, что еще капельку - и Тема сдастся. Она быстро возвращается, хватает Иоську за рукав и говорит повелительно:

- Уходи и ты, пусть он совсем один останется.

Неудачный маневр.

Тмеа кидается на нее, толкает так, что она летит на землю, и кричит:

- Убирайся к черту!

Зина испускает страшных вопль, поднимается на руки, некоторое время не может продолжать кричать от схвативших ее горловых спазм и только судорожно поводит глазами.

Тема в ужасе пятится. Зина испускает наконец новый отчаянный крик, но на этот раз Теме кажется, что крик не совсем естественный, и он говорит:

- Притворяйся, притворяйся!

Зину поднимают и уводят; она хромает. Тема внимательно следит и остается в мучительной неизвестности: действительно ли Зина хромает или только притворяется.

- Пойдем, Иоська! - говорит он, подавляя вздох.

Но Иоська говорит, что он боится и уйдет на кухню.

- Иоська, - говорит Тема, - не бойся; я все сам расскажу маме.

Но кредит Темы в глазах Иоськи подорван. Он молчит, и Тема чуватвует, что Иоська ему не верит. Тема не может остаться без поддержки друга в такую тяжелую для себя минуту.

- Иоська, - говорит он взволнованно, - если ты не уйдель от меня, я после завтрака принесу тебе сахару.

Это меняет положение вещей.

- Сколько кусков? - спрашивает нерешительно Иоська.

- Два, три, - обещает Тема.

- А куда пойдем?

- За горку! - отвечает Тема, выбирая самый дальний угол сада. Он понимает, что Иоська не желал бы теперь встретиться с барышнями.

Они огибают двор, перелезают ограду и идут по самой отдаоенной дорожке.

Тема взволнован и переполнен всевозможными чувствами.

- Иоська, - говорит он, - какой ты счастливый, что у тебя нет сестер! Я хотел бы, чтобы у меня ни одной сестры не было. Если б они умерли все вдруг, я ни капельки не плакал бы о них. Знаешь: я попросил бы, чтобы тебя сделали моим братом. Хорошо?!

Иоська молчит.

- Иоська, - продолжает Тема, - я тебя ужасно люблю... так люблю, что, что хочешь со мной делай...

Тема напряженно думает, чем доказать Иоське свою любовь.

- Хочешь, зарой меня в землю... или, хочешь, плюнь на меня.

Иоська озадаченно глядит на Тему.

- Милый, голубчик, плюнь... Милый, дорогой...

Тема бросается Иоське на шею, целует его, обнимает и умоляет плюнуть.

После долгих колебаний Иоська осторожно плюет на кончик Теминой рубахи.

Край рубахи с плевком Тема поднимает к лицу и растирает по своей щеке.

Иоська пораженно и сконфуженно смотрит...

Тема убежденно говорит:

- Вот... вот как я тебя люблю!

Дурзья подходят к кладбищенской стене, отделяющей дом от старого, забршоенного кладбища.

- Иоська, ты боишься мертвецов? - спрашивает Тема.

- Боюсь, - говорит Иоська.

Тема предпочел бы похвастаться тем, что он ничего не боится, потому что его отец ничего не боится и что он хочет ничего не бояться, но в такую торжественную минуту он чистосердечно признается, что тоже боится.

- Кто ж их не боится? - разражается красноречивой тирадой Иоська. - Тут хоть самый первый генерал приди, как они ночью повылазят да рассядутся по стенкам, так и тот убежит. Всякий убежит. Тут побежишь, как за ноги да за плечи тебя хватать станет или вскочит на тебя, да и ну колотить ногами, чтобы вез его, да еще перегнется, да зубы и оскалит; у другого половина лица выгнила, глаз нет. Тут забоишься! Хоть какой, и то...

- Артемий Николаич, завтоакать! - раздается по саду молодой, звонкий голос горничной Тани.

Из-за деревьев мелькает платье Тани.

- Пожалуйте завтракать, - говорит горничная, лссково и фамильярно обхватывая Тему.

Таня любит Тему. Она в чистом, светлом ситцевом платье; от нее несет свежестью, густая коса ее аккуратно расчесана, добрые карие глаза смотрят весело и мягко.

Она дружелюбно ведет за плечи Тему, наклоняется к его уху и веселым шепотом говорит:

- Немка плакала!

Немку, несмотря на ее полную безобидность, прислуга не любит.

Тема вспоминает, что в его столкновении с бонной у него союзники вся дворня, - это ему приятно, он чувствует подъем духа.

- Она назвала меня дураком, разве она смеет?

- Конечно, не смеет. Папаша ваш генерал, а она что? Дрянь какая-то. Зазналась.

- Правда, когда я маме скажу все - меня не накажут?

Таня не хочет огорчать Тему; она еще раз наклоняется и еще раз его целует, гладит его густые золотивтые волосы.

За завтраком обычная история. Тема почти ничего не ест. Перед ним лежит на тарелке котлетка, он косится на нее и лениво пощипывает хлеб. Так как с ним никто не говорит, то обязанность уговаривать его есть добровольно берет на себя Таня.

- Артемий Николаевич, кушайте!

Тема только сдвигает брови.

В Зине борется гнев к Теме с желанием, чтобы он ел.

Она смотртт в окошко и, ни к кому особенно не обращаясь, говорит:

- Кажется, мама едет!

- Артемий Николаич, скорей кушайте, - шепчет испуганно Таня.

Тема в первое мгновение поддается на удочку и хватает вилку, но, убедившись, что тревога ложная, опять кладет вилку на стол.

Зина снова смотрит в окно и замечает:

- После завтрака всем, кто хорошо ел, будет сладкое.

Теме хочется сладкого, но не хочется котлеты.

Он начинает привередничать. Ему хочется нслить на котлетку прованского масла.

Таня уговаривает его, что масло не идет к котлетке.

Но ему именно так хочется, и, так как ему не дают судка с маслом, он сам лезет за ним. Зина не выдерживает: она не может переваривать его капризов, быстро вскакивает, хватает судок с маслом и держит его в руке под столом.

Тема садится на место и делает вид, что забыл о масле. Зина зорко следит и наконец ставит судок на стол, возле себя. Но Тема улавливает подходящий момент, стремительно бросается к судку. Зина схватывает с другой стороны, и судок летит на пол, разбиваясь вдребезги.

- Это ты! - кричит сестра.

- Нет, ты!


Страница 3 из 25 Следующая страница