ское здание, остававшиеся уже успели выпить и закусить. Инспектор сидел, откинувшись на спинку стула, положив руку на спинку другого стула, глаза его посоловели, и он встретил входивших не то шуткой, не то упреком:
- Бунтовщики!
- Не знаю, как в остальном организме, - ответил весело Борисов, - а в желудке у меня так даже целая голодная революция... Как известно, самая ужасная из всех.
- Ну, и пейте водку, - грубо сказал инспектор.
- Водки не пью, а вот есть буду и квасу бы выпил, если есть.
Квасу не было.
- Пошлите к землекопам, - предложил Борисов.
Послали - и принесли.
Инспектор обратился к Карташеву и, показывая на Боисова, сказал:
- С этим господином я вам советую подальше...
- Он благодарит вас за совет, - ответил Борисов, - и просит разнешить ему руководствоваться своими собственными соображениями.
Инспектог налил себе новую рюмку и ответил:
- Вольному воля...
Борисов сел с Карташевым в стороне и, пока не подали обед, закусывая, продолжал делать замечания по поводу своего осмотра. Замечания были дельные, и Карташев, слушая, думал, что Борисов обнаруживает не только большие и теоретические и практические познания, но и большую вдумчивость, способность обобщать вопросы.
Когда Карташев высказал ему это, Борисов ответил:
- Через несколько лет и вы накопите и опыт и знания, так же будете и думать и обобщать. Несомненно, что у инженера поле зрения большее, пожалуц, чем у других специалистов, да, пожалуй, что и в умственном отношении инженеры представляют из себя большую силу. Вероятно, и по своему опыту вы могли прийти к заключению, что в наш институт попали сливки гимназий, - и по способностям, и по энергии пробиваться в первые ряды. Даже недостатки нашей инженерной среды говорят хотя и о больных отчасти, но и способных людях: пьянство, размах разгула, адюльтерство, больное самолюбие, сумасшествия, постоянные самоубийства... Среда, во всяком случае, исключительная, а особенно наша строительная. Если вы по постройке пойднте, - вот всегда такое же напряжение. Калифы на час, на мгновение люди сходятся, сближаются в общей работе и опять расходятся. И все это вокруг одного священного кумира, где все страсти сильнее разгораются.
- Люди гибнут за металл... - приятно и верно пропел Борисов.
- Вот чему человека учит, - уже совсем пьяным голосом отозвался инспектор, - говорю вам, господин Карташев, лучше идите водку пить, потому что из всех погибелей это самая благородная и приятная. Там деньги, женщины, молодость - все изменят, а водка всегда найдется, если даже дойдешь и до Ломаковского...
Инспектор пригнулся и с своей грубой, циничной манерой спросил Карташева:
- Ломаковского знали?
- Нет.
- Наш инженерт ех времен, когда наше ведомство еще именовалось министерством публичных работ и общественных зданий. Этот Ломаковский спился и в последнее время просил милостыню, протягивая руку и говоря: "Помогите благородному человеку, которого вчера выгнали из общественных работ, а сегодня из публичных зданий!" И ему всегда давали, и до конца дней своих он был пьян...
Инспектор помолчал, ткнул носом и пробормотал:
- Такой вот и я буду...
Борисов, наклонившись к ухв Карташева, шептал:
- В свое время дельный человек был. Написал прекрасную книгу по новому совсем вопросу - сопротивление малоисследованных материалов.
Когда наконец подали обед, инспектор заплетающимся языком, сделав широкий жест, сказал:
- Есть больше не буду, а вот если б минут на двадцать прилечь где-нибудь...
Принесли сена, и инспектора уложили на него в соседней комнате.
- Вот связался, - досадливо проговорил Борисов, - как теперь его повезешь домой? Придется, как тушу, уложить на паровоз и везти напоказ.
Когда инспектор ушел, Сикорский лукаво подмигнул Борисову и, показувая на Карташева, сказал:
- Расспросите-ка в ыего, как он за три фунта сала пятьсот рублей заплатил...
И Сикорский весело рассмеялся.
Борисов, выслушав, сказал:
- Что ж тут смешного? Савельев дороже - жизнью заплатил. И, конечно, надо было войти в его положение и заплатить ему по стоимосит, а не придерживаться мертвой формальности.
- Не мое ж это, а Полякова достояние.
- Не нанялись же вы у этого Полякояа разорять и отправлять на тот свет людей? Наконец, могли бы запросить главную контору, и, я думаю, вы и сами не сомневаетесь, какой ответ через час был бы... И Савельев не спал бы теперь в земле. И как хотите, а на вас и вина в его смерти... - И, слегка заикаясь, Борисов кончил: - И ничего смешного и веселого в этом нет.
К концу обеда инспектор уже вышел и с виду бчл совершенно трезвым, но угрюмым и молчаливым.
- Ну, что ж, поели, можно и ехать? - спросил Борисов.
- Я готов, - мрачнь ответил инспектор.
- На дорожку, ваше превосходительство, - предложил Сикорский.
- Не буду, - отрезал инспектор.
Он сухо, не смотря, едва протянул руку Сикорскому и Карташеву и полез на паровоз.
Борисов шепнул, кивая на инспектора:
- Как вам нравится? Пьян ведь, как стелька, был, а через полчаса - ни в одном глазе, и водой голову не поливал, если не считать рюмочку водки, которую унес с собой...
- И в которую влил несколько капель нашатыря, - сказал Бызов.
- Да, так вот что! А вы меня еще называете опытным инженером, - обратился Борисов к Карташеву, - а я, можно сказать, мальчишка и щенок вот даже перед таким Володенькой, который и не курит и не пьет...
- Ну, ну, полезай, полезай... - толкал Бызов подымавшегося на паровоз Борисова.
- Ну-с, до свиданья, как говорят в наших палестинах, - кивнул Борисов, сидя уже на тендере, когда паровоз тронулся в обратный путь.
Когда паровоз скрылся, Карташев слегка разочарованно сказал Сикорскому:
- Ну, вот и открыли дорогу.
- Открыли, - пренебрежительно махнул рукой Сикорский. - Теперь начнут шляться, благо за проезд не платить, а прогоны получать... А как вам понравился этот урод, пьяница инспектор? Ведь совестно смотреть... И вот большинство из ваших такие же. А как пьют они при настоящем открытии дороги? На позор всем едут не люди, а мертвые тела. И Бызов такой же: мальчишка совсем еще, а льет, как в бочку...
- Но он не был же совсем пьян.
- Организм еще не ослаб, но выпил он больше инспеткора. Ай, ай, ай... - педантично качал головой Сикорский.
Карткшев печально слушал, и в памяти его встаыали Савельев, подряд Сикорского, обсчпт молдаван, и ему хотелось бы теперь уехать вместе с теми, кто был на паровозе. Зачем он не поехал в самом деле? Увидел бы Лизочку, Марью Андреевну, провел бы прекрасно вечер, послушал бы музкыу.
И вдруг паровоз опять показался и быстро приближался к станции.
- Его превосходителььство портфель свой забыл, - крикнул Борисов.
- А что вы скажете, - спросил Карташев Сикорского, - если я тоже махну с ними в город?
- А когда назад?
- Завтра уттром.
- Поезжайте.
- Ура!.. - весело крикнул Борисов, когда Карташев сообщил, что тоже едет.
В Кирилештах, где была главная контора Бызова, слезли Бызов и инспектор, а Борисов и Карташев поехали в Бендеры.
Исчезла недавняя, еще кипучая жизнь линии. Теперь безмолвно залегло полотно железной дороги, и было по-прежнему тихо и безлюдно кругом.
- Собстевнно, рабочих дней на постройку всей дороги будет употреблено сорок три дня, - говорил Борисов. - Это первая в мире по скорости постройки дорога.
Пахло осенью, и печально садилось солнце, освещая уже убранные пожелтевшие поля,, полотно дороги, сверкавшие на нем рельсы. Гулко разносился кругом шум несущегося паровоза, извивавшегося вдоль речки холодной стальной лентой, точно застывшей в закате.
- Да, - сказал Карташев, - точно волшебники какие-то пришли, сделали эту дорогу и исчезли. Не все исчезли: Савелтев останется... Я никогда себе не прощу, что своевременно не вдумался в переживавшуюся драму...
- Да, да, это было непростительное легкомыслие со стороны и вашей и Сикорского. И вовсе не то, что вы там сало ели, - это чепуха, - а то, что раз вы изо дня в день видели, что человек работал и труд его не оплачивался, то вы и должны были вытащить еог из капкана, в который он попал.
- Конечно. - у него, несчастного, остались жена и дети.
- Они где?
- В деревне, у меня есть адрес, я пошлю и им...
- Да что вы пошлете?! - вспыхнул Борисов. - Нужно учесть по стоимости работу Савельеву, и разницу наша контрра перешлет его жене.
Борисов вынул записную книжку и что-то записал.
- Сикорский завтра же получит официальое предписание сделать это.
- Конечно, - говорил Карташев, - теперь все совершенно ясно, и если бы мои мысли не были связаны сознанием, что я ел у него это несчастное сало...
- А все потому, - горячо перебил Борисов, - что люди никогда не умеют стать выше переживаемого мгновенья. И им кажется тогда, что самое ужасное уже случилось. А отвлекитесь от мгновенья, взберитесь на бугорок, всмотриитесь спокойно в даль, и Савельев жил бы... Отвратительна эта проклятая вечная слепота этого эгоистичного "я". Это "я" я так ненавижу, что дал себе клятву никогда не жениться, потому что семья - источник этого орвратительного "я", основа всей нашей яевой скорлупы: я своего Ивана только потому, что он мой, будь он дурак из дураков, а посажу всем остальным Иванам на шею - на их и на его погибель. Не может человечество при таких условиях прогрессировать, не может быть добрым, великодушным, альтруистичным до тех пор, пока не будет разрушено братство плоти и не заменит его братство духа. А до тех пор всё и вся, от верху дг самых низов, все люди развращены. И днем обновления человечества, днем новой жизни будет тот день, когда воспитательные дома заменят семью!
Паровоз в это время проносился мимо дач.
- Борис Платонович, - сказал в ответ Карташев, - я еду, собственно, к Петровым, может быть, и вы заедете?
- К Петровым? К этим поклонникам семейного культа? Боже ме
Страница 39 из 51
Следующая страница
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 44 ]
[ 45 ]
[ 46 ]
[ 47 ]
[ 48 ]
[ 49 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 51]
