Николай Георгиевич Гарин-Михайловский. Студенты. Тёма и его друзья Страница 13

милая, - ответил, переменив быстро тон, Шацкий и забегал по комнате.

- Вы, пожалуйста, не подумайте того... что-нибудь, - вдруг смущенно заговорил Ларио, щурясь на своих гостей. - Как это ни странно... Го-го-го... Я выступаю в довольно комичной роли - в роли покровителя порядочной женщины... Го-го-го... Хотя она... того...

Ларио сделал жест, точно ловил в воздухе муху.

- Го-го-го, покровитель, го-го-го, порядочная женщина, го-го-го, того, - умеешь ты, наконец, говорить по-русски? - нетерпеливо спросил Шацкий.

- Понимаешь ты, - начал опять Ларио, ни капли не обижаясь, а, напротив, успокоившись от слов Шацкого. - Женщина решпла бросить прежнюю свою специальность; ну, конечно, ты мне повериль, что я здесь ни при чем... ну, и пришла ко мне... Ну и...

Лсрио точно подавился.

- Ну, говоои! - крикнул на него Шацкий.

- Ну, понимаешь ты, хоть я не миссионер, черт меня побери, го-го-го, но не сказать же мне ей: "Иди опять в проститутки", - что ли; я, конечно...

Ларио оиять замялся.

- Ну, одним словом, ты разнюнился, - подсказал ему Шацкий, - ну, и что же?

- Я, положим, не разнюнился... и ты врешь, но я тоже...

_Ларио говорил бы еще два часа, наверно, ни до чего не договорившись, если бы Шацкий не оборвал его:

- Одним словом, ты оскандалился?

- Ничуть не оскандалился...

- Я почти уверен, что ты даже нюни распустил...

- Ну, это ты, может, способен от юбки нюни распускать...

- Врешь, подлец, теперь я убежден даже в этом... Ну, все равно... Ты предложил ей помощь... отцовскую или братскую помощь... конечно, братскую...

Ларио бросило в жар.

- О мой друг, к чему же так выдавать себя, ккк какой-нибудь мальчишка... Пожалуйста, не перебивай...

- Ну, да о чем тут разговаривать, - перебил Карташев, - главное здесь то, что действительно надо помочь...

- Вовсе это не главное, главное - уличить вот этого мерзавца...

Шацкмй указал на Ларио, который, вдруг успокоившись, щурился и произнес, стараясь придать голосу самый спокойный тон:

- Ну, ну, говори.

- Ты распустил нюни...

- Внешь.

- Ты обежал отцовскую или братскую помощь.

- Не братскую и не отцовскую.

- Врешь, подлец. Ты...

Шацкий впился в Ларио, который еще больше прищурибся, как бы пряча свои глаза от его проницательности.

- Ты, - медленно, с расстановкой начал Шацккий, - придумал план помочь ей...

- Придумал.

- Она по специальности швейка...

- Не швейка, модистка, положим.

- Все равно... Ты решил...

Шацкий остановился и наслаждался производимым им впечатлением.

- Ну, ну? - переспросил Ларио, волнуясь.

- Купить ей швейную машину!! - И Шацкий, выпалив это, вскочил, забегал по комнате и, сделав совершенно идиотское лицо, заговорил какую-то чепуху.

Ларио, смущенный тем, что Шацкий угадал его планы, не спускал с него глаз.

- Ну, Миша, - заговорил он, - как хочешь, а ты с чертом свел уже знакомство. От тебя, знаешь, чертовщиньй уже несет...

Шацкий рассмеялся, но продолжал нести свою ерунду.

- А знаешь, почему я колдун? - спросил вдруг Шацкий и ответил: - Потому что ты глуп.

- Сам ты глуп, - добродушно ответил Ларио.

- Ты действительно думал купить ей машинку? - спросил Карташев.

- Да... Понимаешь, у нее практика обеспечена, ее, так сказать, бывшие подруги по ремеслу...

- Придумал!! - с презрением перебил Шацкий. - Именно надо быть Пеьей, чтобы додуматься до такой глупости.

- Почему, мой друг? - спргсил Ларио.

- А потомв, - серьезно заговорил Шацкий, - что на машине и она не будет работать, и ты ее выгонишь на другой день... Она от работы отвыкла, она, хоть бы хотела, не может работать, потому что изнурена...

- Она даже кровью кашляет...

- Дурак, - фыркнул Шацкий. - Но если бы она и могла работать... Платья, юбки, заказчицы, и все это в твеой комнате, и ты с тремя Сашками, пятью Лизками... Понимаешь теперь, что ты глуп?!

- Ну, хорошо, ты умен, ну, и какое же твое мнение?

- Нет, ты не отлынивай, ты понимаешь тепеерь, что ты глуп?

- Ну, хорошо, дальше...

- Сознался наконец... Слава тебе, господи... А дальше то, что ей надо открыть меблированные комнаты. Найдется несколько таких дураков, как ты, которые ей платит ьничего не будут, и она вместе с вами подохнет с голоду.

- Меблированные комнаты - идея хорошая, - согласился Карташев, - но для этого надо много денег.

- Немного больше, чем для машины... Можно откупить уже сготовой обстановкой, можно напрокат взять, можно в рассрочку купить... сто рублей надо.

- Ну, и отлично... Я даю тридцать пять, вырученныее от татарина, - сказал вдруг Карташев.

Конечно, Карташевым руководило и доброе чувство, но в то же мгновение сам собою разрешался смущавший его и другой вопрос: продажа вещей была бы неприятна его матери. Если не писать ничего об этом и деньги прожить, выйдет некрасиво, а если отдать этой несчастной, то молчание о продаже вещей получит характер даже некоторым образом возвышенный: "Да не ведает правая рука, что творит левая".

Потому Карташев даже с легким сердцем вынул отдельно лежавшие в бумажнике деньги и положил их на стол.

- Ха... ха... - весело пустил он.

Шацкого вдруг смутила эта именно непринужденность Карташева. Он сконфуженно и напряженно замигал своими маленькими гоазами.

- Мой друг, ты не умеешь... Так порядочные люди не делают... Если ты хотел помочь, то должен был дать все...

- Кто тебе мешает? - ответил Карташев.

- Что? - нерешительно спросил Шацкий и вдруг, быстро вытащив свой бумажник, вынул сотенную и бросил ее на стол. Но сейчас же карикатурно вскочил, оперся на стол, закрыв одной рукой деньги, точно хотел их взять назад, и так посмотрел на Карташева и на Ларио, точно сам не понимал, что с ним делается.

- Миша!.. - умилился Ларио.

- Пошел вон!! - заорал вдруг благим матом Шацкий.

Он ураганом стал носиться по комнате. Кроь прилила к его лицу. Он испытывал отвращение и к Ларио, и к Карташеву, и к Тюремщице. Он упал на кровать и несколько мгновений лежал с закрытыми глазами.

- Грабят!!! - закричал он в порыве бешенства.

Ларио и Карташев переглянулись.

- Миша, возьми деньги, - сдержанно произнес Ларио.

Шацкий молчал.

- Конечно, возьми, - сказал Карташев, - ну, дай десять, пятнадцать рублей.

- Дай десять, пятнадцать рублей, - передразнил его Шацкий... - оставьте меня в покое.

Карташев и Ларио заговорили между собою.

- Послушай, - говорил Карташев, - но ведь прежде всего ей следует лечиться. Самое лучшее позвать бы Корнева...

- Я согласен, - ответил Ларио.

- Собраться бы с ним обсудить. Сегодня - что? Среда, так в пятницу... в шесть часов...

- Отлично.

Шацкий поднялся с кровати. Лицо его было уже спокойно.

- Честному человеку нельзя жить на свете, - проговорил он задумчиво.

- Миша, возьми назад деньги.

- Пошел вон! - спокойно ответил Шацкий... - Нет, с вами в Сибирь попадешь... Едем в оперетку...

- А в Александринку?

- Ну, вот... они меня окончательно убьют... Можешь ты мне сделать одолжение, ехать именно в оперетку?..

- За твое великодушие я согласен с тобой хоть к черту, - ответил Карташев.

Шацкий утомленно кивнул головой.

- Одевайся.

- Господа, что же вы? Чаю...

-Нет, нет, с этим подлецом я больше секунды не могу быть, - торопил Шацкий.

Карташев и Шацкий оделись.

- Спасибо, Миша! - сквзал Ларио, провожая их.

- Убирайся, убирайся...

- Го-го-го, - смущенно щурился Ларио, когда Шацкий, не желая протянуть ему руки, убегал по коридору, - ты послушай, Миша, твой друг, граф Базиль, так бы не поступил.

- Может быть, может быть... с такими господами, как ты, все может быть.

- Миша, это, наконец, обидно; или давай руку, или я брошу тебе в морду твои деньги, - вспыхнул Ларио.

- Ну, вот... Я говорил... На тебе руку, и черт с тобой!

- Ну, вот так лучше.

- У! животное...

- Ну, прощай, - крикнул снизу лестницы Карташев.

- Прощай... Прощай, Миша, - крикнул Ларио.

- Пошел вон, - раздался из темноты уже веселый обыкновенный голос Шацкого.





XIV



- Ну, что? - спросил Шацкий Карташева, когда они по окончании представления выходили из театра.

Карташев промычал что-то неопределенное.

- Нравится, но стыдно признаться, - сказал Шацкий. - Со мной это можно оставить - я не Корнев, я пойму тебя, мой друг. Завтра едем?

- Вряд ли.

- Как хочешь... можеи быть, утром меня навестишь?

- Нет. Я завтра на лекции.

- А-а! ужинать хочешь?

- Нет... буду письма писать.

- Ну, в таком случае прощай...

Карташев хотел писать домой, но, возвратившись, почувствовал себя в полном нерасположении. Перед ним ярко проносились картины театар, мелькали голые руки и обнаженные плечи красивых актрис, и особенно одна из них не выходила из головы - красивая, стройная, с мягкими, темными глазами певица. Она была одета итальянкой, пела "Viva l'Italia"*, ласково обжигала своими глазами, и Карташеву показалось, что она даже обратила на него особенное внимание...

______________

* Да здравствует Италия (итал.).



Перед ним сверкнули ее манящие, добрые глаза, нежная и атласная белизна ее голых рук и плеч, сердце его усиленно забилось, и он подумал, засыпая:

"За обладание такой женщиной, за одно мгновенье можно отдать всю жизнь".

Что-то снилось ему. Но утром, когда Карташев проснулся, все сны его подернулись таким туманом, что он почти ничего не мог вспомнить, и только образ матери, холодный и равнодушный, стоял ясно перед ним. Под впечатлением ее образа он почувствовал какое-то угрызение совести, хотел было засесть за письмо к матери, но, по зрелом размышлении, раздумал, потому что письмо под таким настроение
Страница 13 из 40 Следующая страница