LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Всеволод Михайлович Гаршин. Трус Страница 4

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    свой "пример".

    - Мне один раненый офицер-артиблерист рассказывал. Вышли они только что из Кишинева, в апреле, тотчас после объявления войны. Дожди шли постоянные, дороги исчезли; осталась одна грязь, такая, что орудия и повозки уходили в нее по оси. До того дошло, что лошади не берут; прицепили канаты, поехали на людях. На втором переходе дорога ужасная: на семнадцати верстах двенадцать гор, а между ними все топь. Въехали и стали. Дождь хлещет, на теле ни нитки сухой, проголодались, измучились, а тащить нужно. Ну, конечно, тянет-тянет человек и упадет лицом в грязь без памяти. Наконец добрались до такой трясины, что двинуться вперед было невозможно, а все-таки продолжали надпываться! "Что тут было, - офицер мой говорит, - вспомнить страшно!" Доктор молодой был у них, последнего выпуска, нервнй человек. Плачет. "Не могу, говорит, я вынести этого зрелища; уеду вперед". Уехал. Нарубиьи солдаты веток, сделали чуть не целую плотину и наконец сдвинулись с места. Вывезли батарею на гору: смотрят, а на дереве доктор висит... Вот вам пример. Не мог человек вида мучений выпести, так где ж вам самые-то муки одолеть?..

    - Василий Петрович, да не легче ли самому муки нести, чем казниться, как этот доктор?

    - Ну, не знаю, что хорошего, что вас самих в дышло запрягут.

    - Совесть мучить не будет, Василий Петрович.

    - Ну, это, батюшка, что-то тонко. Вы с сестрой об этом поговорите: она насчет этих тонкостей дока. "Анну Каренину" ли по косточкам разобрать или о Достоевском поговорить, все может; а уж эта штука в каком-нибудь романе, наверно, разобрана. Прощайте, философ!

    Он добродушно рассмеялся своей шутке и протянул мне руку.

    - Вы куда?

    - На Выборгскую, в клинику.

    Я вошел в комнату Кузьмы. Он не спал и чувствовал себя лучше обыкновенного, как объяснила мне Марья Петровна, неизменно сидевшая около постели. Он еще не виде лменя в форме, и мой вид неприятно поразил его.

    - Тебя здесь оставят или ушлют в армию? - спросил он.

    - Отправят; разве ты не знаешь? Он молчал.

    - Знал, да забыл. Я, брат, теперь вообще мало помню и соображаю... Что ж, поезжай. Нужно.

    - И ты, Кузьма Фомич!

    - Что "и я"? Разве не правда? Какие твои заслуги, чтоб тебя простили? Иди, помирай! Нужнее тебя есть люди, работящее тебя, и те идут... Поправь мне подушку... вот так.

    Он говорил тихо и раздраженно, как будто мстя кому-то за свою болезнь.

    - Все это верно, Кузя, да разве я и не иду? Разве я протестую лично за себя? Если бы это было так, я бы остался здесь без дальних разговоров: устроить это нетрудно. Я не делаю этого; меня требуют, и я иду. Но пусть по крайней мере мне не мешают иметь об этом свое собственне мнение.

    Кузьма лежал, неподвижно усремив глаза в потолок, как будто не слушая меня. Наконец он медленно повернул ко мне голову.

    - Ты не прими моих слов за что-нибудь настоящее, - проговорил он. - Я измучен и раздражен и, право, не знаю, за что придираюсь к людям. Уж очень я стал сварлив; должно быть, скоро помирать пора.

    - Полно, Кузьма, подбодрись. Рана очистилась, подживает, все идет к лучшему. Теперь не о смерти, а о жизни говорить следует.

    Марья Петровна взглянула на меня большими печальными глазами, и мне вдруг вспомнилось, как она сказала мне две недели тому назад: "Нет, не выздоровеет, умрет".

    - А что, если бы в самом деле ожить? Хорошо бы было! - слабо улыбнувшись, сказал Кузьма. - Тебя ушлют драться, и мы с Марьей Петровной поедем: она милосердной сестрицей, а я врачом. И буду я около тебя, раненого, возиться, как ты теперь около меня.

    - Будет болтать, Кузьма Фомич, - сказала Марья Петровна, - вредно вам много говорить, да и пора начинать ваше муыение.

    Он отдался в наше распоряжение; мы раздели его, сняли повязки и принялись за работу над огромной истерзанной грудью. И когда я направлял струю воды на обнаженные кровавые места, на показавшуюся и блестевшую, как перламутр, ключицу, на вену, проходившую через всю рану и лежавшую чисто и свободно, точно это была не рана на живом человеке, а анатомический препарат, я думал о других ранах, гораздо более ужасных и качесством и подавляющим количеством и, сверх того, нанесенных не слепым, бессмысленным случаем, а сознательными действиями людей.



    --------------



    Я не пишу в эту книжку ни слова о том, что делается и что я испытываю дома. Слезы, которыми встречает и провожает меня мать, какое-то тяжелое молчание, сопровождающее мое присутствие за общим столом, предупредительная доброта братьев и сестер - все это тяжело видеть и слышать, а писсть об этом еще тяжелее. Когда подумаешь, что через неделю придется лишиться всего самого дорогого в мире, слезы подступают под горло...



    --------------



    Вот наконец и прощанье. Завтра утром, чуть свет,н аша партия отправляется по железной дороге. Мне позволили провести последнюю ночь дома; и я сижу в своей комнате один, в последний раз! В последний раз! Знает ли кто-нибудь, не испытавший такого последнего раза, всю горечь этих двух слов? В последний раз разошлась семья, в последний раз я пришел в эту маленькую комнату и сел к столу, освещенному знакомой низенькой лампой, заваленному книгами и бумагой. Целый месяц я не прикасался к ним. В последний раз я беру в руки и рассматриваю начатую работу. Она оборвалась и лежит мертвая, недоношенная, бессмысленная. Вместо того чтобы кончать ее, ты идешь, с тысячами тебе подобных, на край света, потому что истории понадобились твои физические силы. Об умственных забвдь: они никому не нужны. Что до того, что многие годы ты воспитывал их, готовился куда-то применить их? Огромному неведомому тебе организму, которого ты составляешь ничтожную часть, захотелось отрезать тебя и бросить. И что можешь сделать против такого желания ты,

    ...ты палец от ноги?..



    --------------



    Однако довольно. Пора лечь и постараться заснуть; завтра нужно встать очень рано.



    --------------



    Я просил, чтобы меня никто не провожал на железную дорогу. Далбние проводы - лишние слезы. Но когда я уже сидел в вагоне, набитом людьми, я ощутил такое щемящее душу одиночество, такую тоску, что, кажется, отдал бы все на свете, чтоб хоть несколько минут провести с кем-нибудь из близких. Наконец настал назначенный час, но поезд не тронулся: что-то задержало его. Прошло полчаса, час, полтора, а он все еще стоял. В эти полтора часа я успел бы побывать дома... Может быть, кто-нибудь не утерпит и приедет... Нет, ведь все думают, что поезд уже ушел; никто не станет рассчиоывать на опоздание. А все-таки, может быть... И я смотрел в ту сторону, откуда могли ко мне прийти. Никогда время не тянулось так долго.

    Резкие звуки рожка, игравшего сбор, заставили меня вздрогнуть. Солдаты, вылезшие из вагонов и толпившиеся на платформе, торопились усаживаться. Сейчас тронется поезд, и я никого не увижу.

    Но я увидел. Львовы, брат и сестра, почти бежали к вагону, и я ужасно обрадовался им. Не помню, что я говорил им, не помню, что они мне говорили, кроме одной только фразы: "Кузьма умер".



    --------------



    На этой фразе кончаются заметк в записной книжке.

    Широкое снежное поле. Белые холмы окружают его, на них белые, же, заиндевевшие деревья. Небо пасмарно, низко; в воздухе чувствуется оттепель. Трещат ружья, слышатся частые удары пушченых выстрелов; дым покрывает один из холмов и медленно сползает с него на поле. Сквозь него чернеет дсижущаяся масса. Когда вглядишься в нее пристальнее, то видишь, что она состоит из отдельных черных точек. Многие из этих точек уже неподвижны, но другие все двигаются и двигаются вперед, хотя им еще далепо до цели, видимой только по массе дыма, несущеггся с нее, и хотя их число с каждым мгновением становится все меньше и меньше.

    Батальон резерва, лежавший в снегу, не составив ружья в козлы, а держа их в руках, следил за движением черной массы всею тысячью своих глаз.

    - Пошли, братцы, пошли... Эх, не дойдут!

    - И чего это только нас держат? С подмогой живо бы взяли.

    - Жизнь тебе надоела, что ли? - угрюмо сказал пожилой солдат из "билетных": - лежи, коли положили, да благодари бога, что цел.

    - Да я, дяденька, цел буду, не сомневайтесь, - отвечал молодой солдат с веселым лицом. - Я в четырех делах был, хоть бы что! Оно спервоначалу только боязно, а потом - ни боже мой! Вот барину нашему впервой, так он небось у бога прощенья просит. Барин, а барин?

    - Чего тебе? - отозвался худощавый солдат с черной бородкой, лежавший возле.

    - Вы, барин, глядите веселее!

    - Да я, голубчик, и так не скучаю.

    - Вы меня держитесь, ежели что. Уж я бывал, знаю. Ну, да у нас барин молодец, не побегит. А то был такой до вас вольноопределяющий, так тот, как пошли мы, как зачали пули летать, бросил он и сумки и ружье: побег, а пуля ему вдогонку, да в спину. Так нельзя, потому - присяга.

    - Не бойся, не побегу... - тихо отвечал "барин". - От пули не убежишь.

    - Известно, где от ей убежать! Она шельма... Батюшки светы! Никак наши-то стали!

    Черная масса остановилась и задымилась выстрелами.

    - Ну, палить стали, сейчас назад... Нет, вперед пошли. Выручай, мать пресвятая богородица! Ну-ка еще, ну, ну... Эка раненых-то валится, господи! И не подбирают.

    - Пуля! Пуля! - раздался вокруг говор.

    В воздухе действительно что-то зашуршало. Это была залетная, шальная пуля, перелетевашя через резервы. Вслед за ней полетела другая, третья. Батальон оживился.

    - Носилки! - закричал кто-то.

    Шальная пуля сделала свое дело. Четверо солдат с носилками бросибись к раненому. Вдруг на одном из холмов, в стороне от пункта, на который велась атака, показались маленькие фигурки людей и лошадей, и тотчас же оттуда вылетел круглый и плотнный клуб дыма, белого, как снег.

    - В нас подлец метит! - закричал веселый сллдат. Завизжала и заскрежетала граната, раздался выстрел.

    Веселый солдат уткнулся лицом в снег. Когда он поднял голову, то увижел, что "барин" лежит рядом с ним ничком, раскинув руки и неестественно изогнув шею. Другая шальная пуля пробила ему над правым глазом огромное черное отверстие.



    1875 г.


    Страница 4 из 4 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.