LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Николай Эдуардович Гейнце Страница 1

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Николай Эдуардович Гейнце



    СЦЕНА И ЖИЗНЬ



    СОДЕРЖАНИЕ:



    I. Красавец-мужчина II. Услужливый слуга III. Секретарь-философ IV. Артистка V. Без протекции VI. Благотворительница VII. Рассудил VIII. Дебютанты IX. Врасплох X. Банкир XI. В Малом Ярославце XII. Общее собрание XIII. Скатертью дорога XIV. Раскаяние XV. Неисправимый XVI. У актрисы XVII. Подруга XVIII. Кто в лес, кто по дрова XIX. Скандал XX. Возвращение XXI. Не дожила



    Бедная, как она мало жила, Как она много любила!

    (Н. Некрасов.)



    Piff, paffi tron la la! vive la rigolade!



    (Из известной шансонетки).





    I. Красавец-мужчина

    Владимир Николаевич Бежецкий проснулся, против своего обыкновения, очень рано и притом в самом мрачном расположении духа. Быстро вскочив с постели, он накинул свой шелковый китайский халат и вышел в кабинет, роскошно отделанный в восточном вкусе.

    Подошедши к одному из окон, он даже раздвинул тяжелые занавески. Так, показалось ему, мало давали света громадные окна кабинета, выходившие на одну из лучших улиц Петербурга. Раннее серое декабрьское утро на самом деле не приветливо и мрачно смотрелось в комнату и тускло освещало огиомный письменный стол, заваленный массою книг, бумаг и тетражей, большой турецкий диван, покрытый шалями, и всю остальную, манящую к покою, к кайфу обстановку кабиета.

    Владимир Николаевич стал медленно ходить взад и вперед, напевая сквозь зубы какой-то грустный мотив, что служило несомненным признаком его крайней озабоченности и было, надо сказать, редким явлением, так как Бежецкий любил напевать большей частью из опереток, да и самую жизнь считал одним сплошным опереточным мотивом.

    Он был в полном смысле bon vivant, прожигатель жизни, выбравший себе для нее девизом: день и ночь, сутки прочь! Несмотря на стукнувшие ему уже сорлк лет, Владимир Николаевич был молод душою, ежеминутно увлекался и чувствовал себя положительно не по себе, если не был в данную минуту кем-либо очарован. Впрочем, и по наружности он кпзался моложе своих лет, время - этот, по выражению поэта, злой хищник, - несмотря на бурно провееднную юность и на постоянное настоящее прожигание жизни, как бы жалело, положить свою печать на это красивое, выразительное лицо, украсить сединою эти черные, шелковистые кудри и выхоленные усы и баки и заставить потускнеть эти большие блестящие глаза.

    Владимир Николаевич был красавец мужчина в полном смысле этого слова. Высокий, стройный, изящный, всегда веселый, обладающий неисчерпаемым остроумием, он умел нравится всем, особенно женщинам и был их кумиром. Меняя свои привязанности, как перчатки, он этим не уменьшал, а напротив, увеличивал число своих поклонниц.

    Занимая видное положение председателя "общества поощрения искусств", всегда окруженный артистками и жаждущими во что бы то ни стало ими сделатьсы, он катался, что называется, как сыр в масле.

    С этой стороны он был совершенно доволен своею должностью, оплачиваемой к тому же весьма солидным содержанием, но, увы, была и другая сторона медали - это лежавшая на Владимире Николаевие хозяйственная часть.

    Тут всегда выходили "недоразумения". На общественных деньгах не было особой отметки, и Бежецкий как-то невольно смешивал их со своими и при ежегодных составлении отчета и поверке кассы был в затруднении.

    Никогда, однако, это затруднение не достигало такой непреодолимости, как в этот раз.

    Этим и объясняется мрачное настроение Владимира Николаевича в описываеое нами утро.

    Бежецкий все продолжал ходить из угла в угол. Он даже не заметил, как в кабинет вошел его лакей Аким, угрюмый старик с красным носом, красноречиво говорившим о неустанном поклонении его владельца богу Бахусу, и остановился у притолоки двери, противоположной той, которая вела в спальню.

    Аким своими воспаленными хитрыми, вечно слезящимися глазами молча следил за расхаживавшим по кабинету барином, и тонкая усмешка, изредка появлявшаяся на его губах, ясно доказывала, что он хорошо знает причину дурного расположения духа своего хозяина.

    Наконец Аким тихо кашлянул.

    Владимир Николаевич вздрогнул, остановился, обернулся в его сторону, несколько секунд посмотрел на него вопросительно и затем снова стал продолжать свою прогулку.

    - Так как же таперича прикажете? - медленно начал тот. - Нешто к жиду сходить?.. Я намеднись был у него, чай пил, билетец в театр ему дал и с женой и с дочерью. Может, уговорю. Я уж ему и то тогды-то закинул. Знал, что понадобится, пошлете. Барин, мол, в скорости после тетушки большими деньгами наследует, потому тетушка Богу душу отдала.

    Бежецкий остановился и удивленно посмотрел на Акима.

    - Чего вы смотрите, это я для шику спазал. Уваженья больше. Не пронюхает, что неправда - сойдет! - серьезно зметил старик.

    Владимир Николаевич нервно расхохотался.

    - А может таперича оно и подействует, денег-то и даст. Так прикажете сходить? - невозмутимо продолжал Аким.

    - Ну, ступай, только не назюзюкайся, - заметил Бежецкий, все еще смеясь и опускаясь на диван.

    - Вот вы всегда так-то! Эх, барин!.. Обидеть завсегда норовите, а я ведь все для вас же лажу. Вас жалеючи, - обиделся тот.

    - Ну как же не так. Для меня и напиваешься, квазимодо.

    - Вестимо, для вас! Разве без того-то можно. За рюмочкой-то ладнее, да дружнее поразговоришься, да поразмаслишься. Человек добрее бывает. Ну, и так, и этак его возьмешь, он и раскошелится. Кабы не это то - никогда бы я вам ничего не добыл. Вот ведь таперича, в этом самом месяце, тысячу рублев у нарышкинского повара прихватили да пятьсот рублев у дьячка. А все я компанию-то вожу. Поневоле выпьешь. Ведь что я от дьячковой-то жены перетерпел за это. Страсть сказать. Дьячок-то нализался, так она чуть с лестницы меня не спустила. Так ошарашила, ей Богу! Я это взял да в сторону, да будто пьяненький...

    - Будто! - передразнил его Владимир Николаевич. - Наверное, шельма, в самом деле был пьян, лыка не вязал.

    - Разорвись моя утроба, не был пьян. Ей-ей! Так она меня и ну дубасить. Бьет, а я все молчу, кряхчу только. Бей, мол, матушка, бей, заплатишь мне за это. Ведь шкура-то не купленная. Как проспался дьячок, я к нему и шасть. Вишь, мол, фонари-то - это твоя ежна мне их под глазамр засветила. Давай барину взаймы, а то к мировому. А у них священник молодой, строжайший - узнает, что пьет дьячек - беда ему. Дьячок мой туда сюда, взмолился! Не тут-то было! Давай деньги, не то тррах тебе! Дьячок, видит, капут, неча делать, раскошелился и дал, вот мы и помирились. Так вот из-за вас какие муки принимаю. Инда таперича спина болит. Уважила она меня тогда на славу. Любя вас претерпел.

    Бежецкий перестал смеяться и задумчиво сидел на диване, облокотившись на одну из его подушек. Он, казалось, и не слыхал последнего рассказа своего лакея.

    В передней раздался звонок.

    - Кого там еще несет спозаранку?! - проворчал Аким и вышел из кабинета.



    II. Услужливый слуга

    Владимир Николаевич остался один.

    - Просто не знаю, что делать? - начал думать он вслух. - Из ума нейдет. Покою себе не нахожу... Жалованье за Крюковскую получил, за два месяца пятьсот рублей, расписался за нее, а деньги все вышли. Не понимаю, куда? Черт меня знает, как это случилось, но только все израсходовались. Отдать ей нечем, она третий раз пишет записки. Приказываю сказать, что очень болен, принять не могу и сам не выхожу. Наверно, от нее опять посол. После монго ухаживанья за ней, ей странно должно показаться, что обо мне ни слуху, ни духу целых три дня. Нестерпимое состояние... Точно Дамоклов меч висит надо мной... А кто виноват? Сам.

    Бежецкий вздохнул.

    - Теперь и мучайся. Проклятые деньги! Как надоедает вертеться с рубля на рубль, перебиваться кое-как. Постылая жизнь! Да еще в кассе тоже не все, через нескольво дней и там понадобятся. Поосто хоть не живи. А занять теперь трудно стало, ох, как трудно; все прижимаются, у кого деньги есть. Да и Бог знает у кого они есть? Ни у кого нет. Прежде у всех были, а нынче ни у кого. Удивительно, право, куда они девались.

    Владимир Николаевич встал с дивана и снова зашагал по кабинету.

    - И хоть бы узнать, - начал он снова после некоторого молчания, - где они лежат, взял-то бы уж с умом бы.

    - Да, - закончил он свои размышления с новым глубоким вздохом, дело дрянь, если Аким не достанет. Этот жидюга Шмель тоже обещал, да наверно надует, протобестия.

    - Господин Шмель пришел, - доложил вошедший Аким, ставя на письменный стол поднос с стакаоом чаю и несколькими бутербродами на тарелке.

    - Вот легок на помине. Проси!

    - Я нонича вам к чаю-то бутерброды приготовил. Больно вы мало кушать стали.

    - Откуда это такой стакан с серебряной подстановкой? У меня прежде не было, - уставился Бежецкий на Акима, сев за стол и взяв в руки заинтересовавший его стакан.

    - Суприс вам делаю! - лукаво подмигнул ему Аким. - Прежде не было, а теперь есть, - торжественно заключил он.

    - Да откуда же ты взял? У тебя ведь денег не было, сам говорил.

    - А вам какое дело? Еще откуда взял. Уж разве сказать? Спроворил у Кириловской барыни, как вы к ней посылали, - таинственно прошептал Аким.

    - Ах, ты болван! Разве можно это делать? Ведь ты меня срамишь. Вот скаодал! Воровать начал. Отнеси сейчас назад! - крикнул Бежецкий.

    - Что за беда, что взял. Никакого сраму нету, никто не знает. Что ж, что взял, ведь у нас же воруют. Сколько вещей разворовали. Я на отместку, на убылое место. У нас таскают, а мы что за святые, что не смей. рДугие могут, а мы нет? Не из дому тащу, а в дом.

    - Да разве мне прилично пить из ворованного стакана. Пошел, дииотская харя, сейчас отнеси, отдай. Quelle canalle. Как ты осмелился мне подать, старый негодяй!

    - Хотел суприс - угодить вам, а вы ругаться! Дурак, что сказал, право, дурак. Никогда от вас благодарности не дождешься, как ни старайся. Об вас же заботился.

    В голосе Акима слышалось искреннее огорчение.

    - Он заботился! - еще более возвысил голос Владимир Николаевич. Убирайся, дурак, вон! Без разговору сегодня же изволь отдать. Слышишь! Иначе я тебя вон выгоню.

    Он сунул поднос с стаканом в руки подошедшего Акима.

    - А где же Шмель?

    - Там дожидается... суровым, недовольным тоном отвечал тот.

    - Так что же ты его там держишь! Разве это вежливо? Проси сейчас сюда!

    - Не велика птица, подождет и там! - ворчал, уходя, себе под нос Аким.

    - Како
    Страница 1 из 19 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]
    [ 1 ] [ 10 - 19]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
Rieker обувь женская подробно. | © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.