Николай Эдуардович Гейнце Страница 16

ть вором? Человеком, которому я принадлежала. После этого, что же чистого, не загрязненного могло остаться во мне?

Она содрогнулась.

"А я люблю его... все еще люблю, - принялась она за анализ своео чувства. - Не могу изменить себе, своему чувству. Я не его, а свое чувство к нему люблю теперь. С этим и умру. Говорят, в этом видна честная женщина! Нет, это падение... глубокое падение! Я низко упала и не встану. И все мы одинаковы, и честно любить не можем, и ненавидеть честно не умеем. Лучше умереть, чем так жить, - решила она. - Мне теперь более ничего не осталось. Мне его не переделать и самой переделаться нельзя. Я слишком много любила его, отдавала этому чувству все мои силы. Больше сил во мне не найдется для другого такого же чувства. Я не сумею еще так любить. Да и зачем любить? Кого? Себе изменить надо, полюбив другого, или влачить, как все, гнусное существование, отдаваясь не любя".

Она снова содрогнулась всем телом.

- Нет, я этого не могу, - вскрикнула она. - Слишком скверно идти по общему пути, меняя поклонников, осквернять себя. А молода ведь я... жить хочется. Без личного счастья не проживешь. Нет, лучше умру... спасу его и умру, если он не изменится и не даст мне за все, что я перенесьа за него, этого счастья. И его погублю... но погублю совсем.

На этом решении она успокоилась.

Владимир Николаевич на самом деле серьезно увлекся Лососининой. Ее вызывающая красота, ее полные неги манеры, не могли не произвести впечатления на искусившегося в жизни ловеласа, которому, как и всем ему подобным, нравится в женщинах не натура - он ауже давно приелась - а искусство. Этого же искусства было в Наталье Петровпе - опытной куртизанке, - что назывется, хоть отбавляй.

Не мудрено, что успокоенный Дюшар и явившимся к нему в тот же день по ее обещанию Коганом, рассыпавшимся перед ним в любезностях и сочувствии, и зная, что Крюковская имеет большое влияние в "обществе", и если взялась, то сделает дело, Бежецкий, уверенный в лучшей будущности, увлекся встреченной им обаятельной женщиной, как он называл Натаьлю Петровну, ни на минуту не задумываясь о том, какое впечатление произведет это его увлечение на Надежду Александровну - женщину, положившую за него всю свою душу.

Такова была натура этого современного мотылька.

В одном лишь ошиблась Крюковская - это в том, что они заведомо назначали свидания у нее в квартире. Свидания эти анчались и продолжались совершенно случайно. Лососинина первые дни ежедневно приезжала к своей подуге и, не заставая ее дома, беседовала с Дудкиной, а Владимир Николаевич приезжал справиться о положении дел в "обществе".

Таким образом они и встречались.

- Надежды Александровны нет дома, да все равно посидите; я сейчас прикажу вам подать кофе, - встретила его Дудкина, через несколько дней после посещения Нины Николаевны, когда он приехал к Крюковской узнать от нее о результатах ее хлопот в "обществе".

- Вот Наталья Петровна, - указала она на вошедшую в гостиную Лососинину, - займет нашего дорогоно гостя...

Увидав снова Лососинину, Бежецкий не устоял и остался.

- Вы такая красавица! - продолжала ораторствовать Дудкина. - Вам легко занять кавалера. Вот в прежнее время я бы вам этой чести не уступила: хоть десять человек будь кавалеров - всех одна, бывало, займу. Ух, какие были у меня протекции, а теперь уж форсу и авантажу того во мне нет.

Анфиса Львовна вышла.

- Коми какой этта Дудкина!.. Всегда таких вещей наговорит, что сконфузит даже! - заметила Наталья Петровна, усаживаясь на диван.

- А вы часто конфузитесь? Это очень мило в женщине! - подсел он к ней.

- Только нахальные женщины не конфузятся, а я не нахальна и притом нахальство в женщине не изящно...

- Я очень хорошо вижу, что вы во всем изящны...

- Как это вы могли так скоро заметить и в чем это?

- Начиная с вашего костюма, - оглядле он ее с головы до ног восторженным взглядом. - Но я, впрочем, не хочу затрагивать вашу скромность. Скажешь - опять сконфузишь, хотя к вам очень идет, когда вы конфузитесь...

Он засмеялся.

- О вы, кажется, человек, который не полезет за словом в карман, когда захочет сказать комплимент женщине, - кокетливо улыбнулась она. - Вы и не говоря, умеете сконфузить...

- Однако вы бедовая барыня, с вами надо держать ухо востро... Умете быстро читать между строк...

- Что же тут дурного. Живя одна, по неволе привыкнешь различать, что и в каком тоне говорится и как кто относится.

- Ну, разве я неправду сказал, что вы бедовая! - продолжал смеяться он. - Только в данную минуту на мой счет вы ошиблись, я не хотел вам говорить комплиментов, а просто высказал вслух произведенное вами на меня впечатление. Мне кажется, что в моей откровенности для вас ничего не было обидного, а, напротив...

- Во-первых, - перебила она его, - я никогда ни на кого не обижаюсь, а во-вторых, знаю себе цену сама.

- Должно быть, барыня, вас в жизни баловали-таки порядком? - расхохотался он.

- Ах, нет, меня жизнь не баловала! Вероятно, мы с вами бы здесь не встретились, если бы это было так... - задумчиво ответила она.

- Я не смею быть нескромным и спросить, что вас привело сюда, но желал бы узнать,, почему если бы вам жилось хорошо, вы бы не поехали сюда? Надежда Александровна, кажется, ваша подруга и вам очеоь рада.

- Я приехала сюда места искать на сцене. Надя - здесь всеми любимая актриса и может мне помочь...

- Жаль, что вы не приехали несколько ранее.

- Почему?

Он коротко передал ей свою историю и свои надежды на возвращение своего положения.

- Прежде я счел бы за честь это вам устроить и надеюсь, что вы тогда бы благосклоннее на меня посмотрели. Да и теперь, если все уладится, как я предполагаю, я и все мое влияние будут к вашим услугам.

Она поблагодарила его улыбкой.

- Я не знаю, отчего вы подумали о моей ннблагосклонности к вам...

- Если этого нет, то я очень счастлив, что ошибся. Я бы во всяком случае постарался добиться этой благосклонности...

В это время в гостиную влетела Дкдкина.

- Я вам, Владимир Николаевич, приготовила кофе своими собственными руками. Надеюсь, что вам будет вкусно и приятно. Сюда прикажете подать или в столовую пожалуйте, там теплее и уютнее для интимных разговоров. Вот уголок, так бы с кем-нибудь вдчоем и сидел бы. Очень поэтично.

- Слышите, что говорит Анфиса Львовна? В столовой уютнее и теплее... Пойдемте туда, авось вы там не будете такая холодная, - встал Владимир Никтлаевич.

- Мне все равно где сидеть, и я везде одинаковая, - поднялась с дивана Лососинина.

Они отправились в сттлоаую и принялись за кофе.

Анфиса Львовна все продолжала увиваться около Бежецкого и всячески угождала ему. Видимо, у ней вертелась на губах какая-то просьба.

- Осмелюсь я вас попросить, Владимир Николаевич! - наконец начала она. - У вас такая добрая душа и уж такой вы мне благодетель. Окажите благодеяние до конца. Вы здешний житель, значит, знаете всех, а я здесь совсем одинокая женщина и никого не знаю. Вы изволили тогда по доброте вашей меня на службу принять, а Надежда Александровна мне платьев надавала, но все-таки у меня гардероб очень плох и из-за этого мне нельзя хорошие роли играть. Не знаете ли вы такого человека, который дал бы мне взаймы на экипировку. Я бы из жалованья стала выплачивать. Мне просто крайность...

- Вот, Анфиса Львовна, я могу вам предложить сто рублей. Это небольшая сумма, но в данную минуту я не могу вам больше одолжить, - он вынул из бумажника радужную и подал ей.

- Какой вы добрый и хороший человек! - воскликнула Лососинина.

Дудкина взяла деньги и бросилась целовать его в щеку и в плечо.

- Благодетель!

- Что вы, что вы, - отстранял он ее, - полноте! Это обязанность каждого человека по возможности помогать другому. Великодушным нужно быть, - обратился он уже к Лососининой, - чтобы и другие к нам были великодушны. Великодушие - вещь великая. Не так ли, Наталья Петровна?

- Вы меня этим поступком просто обворожили! Это так редко встречается! - подала она ему руку.

- А вы уж меня прежде обворожили, - крепко и долго поцеловал он ее руку. - Я как заколдованный - о ттого и добр. Ваша вина. Женщиоа - очаровательный двигатель добрых сил в человеке.

Дудкина незаметно исчезла из столовой.

Этот-то tete-a-tete и застала Крюковская.

Она побледнела.

- Что в вами, Надежда Александровна? - спросил ее Владимир Николаевич, пока она холодно поздоровалась с ним и Лососининой, - вы бледная, нехорошая такая. Верно, ничего не удалось в "обществе"?

- Успокойтесь, - презрительным тоном ответила она. - Все удалось, и даже так, как я не ожидала.

- Удалось, значит - будем жить! - весело воскликнул он. - Отлично заживем. Merci, merci, вам, дорогая моя!

Он бросился к ней, схватил ее руку и поднес к губам, чтобы поцеловать ее.

Она вырвала ее.

- Зачем эти нежности? Не надо. Я и так сделаю. Обещала, так и сделаю. И вы можете быть счастливы и довольны.

В голосе ее звучало полное презрение.

- Коли в этом вы находите счастье... - помолчав, тем же тоном добавила она.



XVIII. Кто в лес, кто по дрова

В "обществе поощрения искусств" происходил между тем ужасный беспорядок.

Величковский оказался никуда негодным администратором.

Все лезли распоряжаться и дело, как ребенок у семи нянек, по русской пословице, оказалось без глазу.

Интрига, проводимая все эти дни Крюковской, возымела свое действие: все были недовольны новыми порядками.

- Помилуйте, Иван Владимирович, я хоть только эконом и не смею вмешиваться в ваши распоряжения как председателя, но все-таки скажу, что так нельзя. Как же можно ставить пьесу безграмотного автрра, ведь в ней смысла человеческого нет. Поневоле публика освистала ее, - говорил Городов Величковскому через несколько дней по его избраии, ходя с ним по пустой сцене.

- По правде сказать, я не успеь ее прочесть. Дела, знаете, много и на репетиции ни на одной не был, все по делам общества хлопотал. Туда поедешь, сюда, ну и некогда. Ведь актеры сами пьесу предложили, думаю, значит, хороша, а как свистать стали, так заливались, что я даже убежал.

- Мало ли что актеры предлагают? Вот автор теперь жалуется на них, что они семь раз за его счет ужинали, а ему это сто рублей стоило, прошла же пьеса один раз и они же сами отказались дальше в ней играть. Он их бра
Страница 16 из 19 Следующая страница