Николай Эдуардович Гейнце Страница 4

ош, неча сказать. Ветрогон такой! Страсть! И как его хватает, и чего его мечет, - не разберу. Диво, право, диво. Деньгам один перевод, да и просвистится с бабьем. Горе!.. Но и то правда, место такое на виду, бабье и лезет. - Вот уж я тебя ни с кем нп сменяю, ни в жисть. Ино выпьешь, ведь ты меня башмаком лупишь, а я все люблю. Ты бьешь, а я как у принцессы у тебя руки целую. Потому знаю, что любя бьешь.

В передней послышался звонок.

- Иди, седая сорока, отворяй, - оборвала любовные излияния мужа Марья Сильверсоовна.

Звонок повторился опять.

- Ну, ну! Опять поехали... - заворчал Аким, направляясь к двери.

Нетерпеливой посетительницей оказалась очень полная, высокого роста пожилая дама с раскрашенным лицом, подведенными бровями, одетая в потертую суконную шубку с плюшевым воротником и в такой же шапке, покрытой шелковым белым платком сомнительной чистоты. В руках она держала большой радикюлт.

Несмотря на заявление Акима, что барина нет дома, она силой вошла в переднюю, прошла приемную и достигла кабинета.

- Да говорят вам, дома нет, что вы лезете. Фу, ту. Господи, так и прет... Экая корпусная какая! - увещевал посетительницу Аким, стараясь заградить ей дорогу, но безуспешно.

Она как буря неслась далее.

- Врешь, врешь... вы всегда господам не докладываете, - раздражительно заговорила она на ходу.

Вошедши в кабинет, она оглянулась кругом.

- Должно быть, и в самлм деле дома нет! - заметила она упавшим голосом.

- Ведь я же вам сказал, а вы все свое. Говорят, так нет, неймется! Приходите в другой раз, а теперь неча вам здесь делать. Отправляйтесь туда, откуда пришли... - с досадой отвечал Аким.

- Я и то уж на двух днях четыре раза была... Как же мне теперь быть?.. Что значит женщина без протекции... - всхлипывала она.

Аким молча продолжал указывать ей на дверь.

Она, между тем, как ни в чем не бывало внимательно осматривала комнату.

- Вот он где поживает-то, хоть на комнату председательскую погляжу... А вы у них лакеем, голубчик? - заискивающим голосом обратилась она к Акиму.

- Видите, чего же спрашиваете?

- А как вас зовут, голубчик?

- А вам на что?

- Да все лучше, в другой раз, по крайности, приду и буду знать.

- Акимом, - с досадой отвечал он, - только отвяжитесь. Да уходите теперь-то!

- Я немножко только отдохну, голубчик, - уселась онм совершенно неожиданно для Акима в кресло, - позвольте, Акимушка, уж отдохнуть, а то пешком шла - устала . Я женщина одинокая, без протекции, лишнего на извозчика тратить не могу...

Аким посмотрел на нее высокомерно.

- Ну, пожалуй, отдозните, коли уж так устали. Позволяю, - с важностью разрешил он ей, усаживаясь в другое кресло.

Наступило молчание.

- Вы кто будете, - прервал ее Аким.

- Я-то? Я - артистка Анфиса Львовна Дудкина. Была из любительниц. Всех драматических любовниц играю; и Маргариту Готье в "Как живешь, так и прослывешь" играю, и Марьицу в "Каширской старине". Но могу и другие роли. Очень полезна быть могу на всех ролях. Как кого нет, так я всегда и заменю, голубчик, все роли играю.

- И мужчинские тоже? - усмехнулся Аким.

- Ах, нет, - обиделась Дудкина, - при моей-то комплекции. Хотя женщина я бедная, но до этого не доходилс. В молодости разве пажей и мальчиков играла. А теперь нет. Вы надо мной не смейтесь. Ведь я еще и теперь молода и желаю почетное место в труппе занять. И заняла бы, да вот лет пять как протекции лишилась, а прежде за мной многие ухаживали.

- А какое жалованье получаете?

- Прежде и триста и двести получала, а теперь на семьдесят пять и пятьдесят в месяц даже пойду, лишь бы прмняли, без места давно и за пятьдесят пойду, - заспешила она.

- Я бы и этого не дал, потому вид страшенный, больно толсты, - серьезно заметил Аким.

Дудкина заплакала.

- Почему это вы меня так низко цените? Обиду хотите сказать. Вот везде со мной так. Участь моя горькая такая. В людях сердца нет. Не все же тоненьким девчонкам да красавицам на сцене быть. Да мне со сцены больше двадцати лет никот и не дает, как корсет надену. Я играть гожусь. Еще как играю... Всей залой принимают, как иногда плакать начну... Чувство на сцене главное. Заплачешь - всех тронешь...

- Ну, на это, может, и годитесь, - глубокомысленно решил Аким, - вот и теперь, чего разрюнились?

- Да как же! Как вы обижаете. Чем бы помочь бедной женщине, а вы вот насмешки строите, - сквозь слезы продолжала она.

- Фу! ты... Барыня какая, уже и обиделась, - развел он руками. - Сказать ничего нельзя. Чего ревете то, чем я вам могу помочь.-Ничем.

- Нет, можете, - встрепенулась Дудкина, отирая слезы. - Попросите барина хорошенько за меня. Окажите протекцию. Вы всегда при них состоите. Значит, знаете, в какую минуту сказать. А я бы вас, голубчик, за это уж поблагодарила.

- Это можно, отчего не сказать, сказать можно, - заметил Аким, важно разваливаясь в кресле и презрительно осматривая с головы до ног Анфису Львовну.

Та с мольбою смотрела на него.

- Да чего с вас взять? Какую благодарность? Чай, у самих ничего нет, - с расстановкой продолжал он.

- Нет, я могу, - снова заспешила она. - У меня есть. Голубчик, уж скажите только, ая вам за протекцию очень буду благодарна! Поблагодарю, будьте благодетель... Да вот!

Дудкина быстро встала, вынула из радикюля старый портмоне, а из него рудлевую бумажку и подала ее Акиму.

- Возьмите себе за хлопоты, голубчик! А как устроите меня, то полумесячное жалованье вам отдам, честное слово! Только устройте. Сын у меня есть - плод любви несчастной, а кормить нечем. Подумайте, голубчик, об нас. Ведь без протекции теперь...

Аким взял рублевку и встал перед Анфисой Львовной.

- Постараемся... Отчего для доброго человека не постартаься. Ну, что с вами делать! Хоша и трудновато к нему приступиться, да жалеючи вас, улучу его в духе и дам вам знать. Вы где живете-то?

- Голубчик, - начала кланяться перед ним Дудкина, - будь отец родной. Я только второй день как приехала и никого здесь не знаю. Без протекции. Вот тут актриса у меня есть знакомая, ее хочу отыскать, да не знаю, где живет, Надежда Александровна Крюковская, она-то мне поможет...

- Крюковская, - ухмыльнулся Аким. - Я и это могу вам объяснить.

- Неужели ее знаете? Вот отлично, что разговорились, - обрадовалась она.

- Знаем, как не згать... Даже близко знаем-с. Я вам и адрес дам, - ванжо заметил он.

- Спасибо вам, голубчик! Я к ней сейчас же пешком и пойду, а то вам отдала последние, уж на извозчика-то и нет. Недалеко живет?

- Тут недалече от нс помещается. Барин-то наш туды часто шастает, - таинственно сообщил он ей.

- Ах, ах... Это отлично; я его там и увижу... Спасибо, что рассказали, буду знать...

Звонок, раздавшийся в передней, прервал ее речь.

Аким пошел отворять, а Анфиса Львовна последовала за ним.

Звонивший оказался посланным от Крюковской с письмом к Бежецкому. Аким с этим же посланным отправил к Надежде Александровне Дудкину, рассыпавшуюся перед ним в благодарностях...

- Вот не чаял, не гадал, а на водку попало, - рассуждал он уже сам с собою, кладя принесенное письмо на барский письменный стол. - Те, что заработал, Марье отдал, а эту рублевку, нет, брат, шалишь, не отдам! Мои кровные, на штофик. Сегодня себе можно дозволить, потому что ни свет ни заря встал, все шмыгал. Бенефис себе по-ахтермкому устрою, такой - страсть. Душеньку отведу, выпью, право, выпью.

Аким даже вынул из кармана данную ему Дудкиной рублевую бумажку и любовно начал ее осматривать, вертя в руках.

Эту идиллию прервал раздавшийся снова в передней звонок.

- Ну, кого там еще нелегкая несет, - буркнул он себе под нос, пряча бумажку в карман.

Оказалось, что "нелегкая" принесла Владимира Николаевича и Ниину Николаевну Дюшар, приказавшую Акиму вынуть иж кареты и внести за ними в кабинет какой-то большой и тяжелый сверток.



VI. Благотворительница

Нина Николаевна Дюшар, о которой мы уже упомянули трлько вскользь и которую Аким в разговоре с своей женой назвал "белобрысой", была действительно сильно белокурая, худенькая дамочка, средних лет, скромно, но изящно одетая в шелковое темно-серое платье и такую же шляпку. Довольно высокого роста, стройная, она держала себя чопорно и отличалась какими-то неестественными, натянутыми манерами.

- Положите, пожалуйста, здесь, - указала она Акиму на диван, входя в кабинет вместе с Бежецким.

Аким бережно опустил сверток на диван.

- Спасибо.

Аким отошел от двери и стал у притолоки.

- Теперь можешь идти. Ступай и затвори дверь, - сказал ему Владимир Николаевич, снимая перчатки.

Аким удалился.

Нина Николаевна уселась на одно из кресел.

- Merci, merci, chere Нина Николаевна, - подошел к ней Бежецкий и поцеловал ее руку поверх перчатки.

- Ах, mon cher amie... Это так мало, не стоит... Я очень рада, что эта безделица вам нравится...

Она пересела на диван и, развернув сверток, вынула из него большие столовые бронзовые часы.

- N'est cepas que c'est genlil... - обратилась она к нему.

- Прелестно, - подтвердил он, взяв часы с дивана и ставя их на стол; - но я не понимаю, как это удалось мне на один билет выиграть такую прелесть.

- Не догадываетесь, - засмеялась Нина Николаевна, - как это случилось, а, между тем, это очень просто! Я употребила маленькую невинную хитрость. Мне давно хотелось вам подарить такие часы, я и выбрала их в магазине для первого выигрыша в нашей аллегри, а вчера приказала нашей Marie, помните барышню, что сидела у колеса, отметить сверточек с первым нумером красным карандашом. До вашего приезда аллегри не открывалась, а как вы приехали, я вам вынуть предложила свои услуги.

- Merci, merci, - подсел он к ней на диван и снова стал целовать ее руку.

- Женщина, когда захочет схитрить, всегда схитрит. Особенно для любимого человека. Надеюсь, вы зв это на меня не посетуете. Этого никто не знает, никто, никто. Было бы очень досадно, если бы такая прелесть досталась кому-нибудь постороннему, cher Voldemar.

Она потрепала его по щеке. Бежецкий поймал ее руку и начал стягивать с нее перчатку, покрывая поцелуями. Она поцеловала его в лоб и склонилась к нему головой на плечо.

- Ах, - сентиментально начала она, - приличия света налагают на нас такие обязанности и оковы, что поневоле приходитс
Страница 4 из 19 Следующая страница