сь, княгиня пришла в себя. Обдумывая это свидание с бегым дворецким ее покойного мужа, она хотела переговорить с ним с глазу на глаз, выслав Архипыча и Федосью, но теперь не решалась на это. Остаться наедине с этим "выходцем из могилы" у нее не хватало духа.
"Кроме того, - неслось в голове княгини соображение, - и Архипыч, и Федосья - свидетели прошлого, они знают тайну рождения Татьяны и тайну отношений покойного князя к жене Никиты. Их нечего стесняться".
Она решила их оставить в кабинете.
- Встань! - властно сказала она. - Бог тебя простит.
Беглец приподнялся с пола, но остался на коленях. Его глаза были опущены; они не смотрели на княгиню, и последняя внутренне была очень довольна этим.
- Живи, доживай свой век на родине, но только чтобы о прошлом ни слова! - сказала она. - У меня есть на дворне дочь твоей жены, так с нею тебе и видеться незачем.
- На что мне она? - как-то конвульсивно передернувшись, тихо произнес Никита. - Не до нее мне... умирато пора.
- Зачем умирать? Поправляйся, живи на покое, но не смутьянь, а то, чут ьчто замечу, не посмотрю, что хворый, в Сибирь сошлю.
В голосе княгини слышались грозные ноты.
- Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, отсохни моф язык, коли слово о прошлом вымолвлю. Вот оно где у меня, прошлое! - указал Никита на шею. - А девчонку эту я и видеть не хочу.
- Тогда будет тебе хорошо. Теперь ступай, я все сказала.
Никита с трудом поднялся с колен и поплелся вслед за вышедшим из кабинтеа Архипычем.
IV. РОКОВОЕ ОТКРЫТИЕ
Оба они двинулись по направлению к деревне и шли некоторое время молча. Первым нарушил молчание староста:
- Княгиня-то у нас, что говорить, душа-барыня. Правда, под горячую руку к ней двже не приступайся, а потом отойдет...
- Ишь, какая!
- Теперь хоть тебя взять. Пожалрла, как я сказал, что хворый ты, умирать пришел.
- Известное дело, умирать.
- Я к тому и говорю, что пожалела; правда, на тебя тоже властно да строго зыкнлуа, а все же говорит: "Живи, поправляйся".
- Сердобольная! - с иронией в голосе заметил Никита.
- Ну, теперь подь к себе, спи спокойно! - сказал староста, поравнявшись со своей избой.
- Прощенья просим, - ответил Никита, снимая шапку.
Староста прошел в ворота своего дома, а Берестов направился далее к околице, за которою стояла отведенняа ему избушка Соломониды.
Последняя была одинокая вдова-бобылка, древняя старуха, когда-то бывшая дворовая, фаворитка отца княгини Полторацкой, когда тот был холост. После женитьбы князя она была сослана из барского дома и поселена в построенной ей нарочно избушке, в стороне от крестьянских изб. В этом ее жилище было две комнаты с чисто вытесанными стенами, узорчатое крылечко, а за избушкой был выстроен сарай. Тут же был навес для лошадей, а от двора шло место для огорода.
Соломонида жила в своей избушке, получая увеличенную месячину, как говорили крестьяне, "всласть", с единственным запретом - ходить на барский двор. Исполнить этот запрет ей было тем легче, что вскоре после своей женитьбы отец княгини Вассы Семеновны покинул Зиновьево и поселился в своем соседнем ммленьком именье Введенском.. Барский дом стоял пустым, дворня была переведена в Введенское, на барский двор и так ходить было незачем. Он оживился только с выходом замуж Вассы Семеновны, поселившейся с мужем в Зиновьеве; но в нем начались новые порядки, в обновленной дворне были новые люди, с которыми Соломониду ничто не связывало, а потому она жила уединенно и не только избегала ходить на барский двор, но даже сторонилась крестьяе. Она как бы ушла в самое себя и жила не настоящим, а прошлым.
По селу Соломонида прослыла "знахаркой", и к этому присоединялось подозрение в колдовстве. Последнему способствовали уединенная жизнь и нелюдимость Соломониды, а главное - огромный чепный кот, сидевший на крыльце ее избушки. Соломонида пользовала крестьян разными травами, прыскала наговоренной водой от "сглазу" - словом, проделывала такие таинственные манипуляции, которые в то темное, суеверное время заставляли ее пациентов быть уверенными, что она, несомненно, имеет сношение с "нечистой силой".
Месяца за два до появления в Зиновьеве Никиты Берестова Соломонида умерла, и притом так же таинственно для людей, как и жила. Никто не присутствовал при ее смерти, никто не голосил у ее постели. За несколько дней до кончины ее видели копошившейся около своей избы, а затем не видали ее несколько дней. Нужды до нее на деревне не было, а потому на это обстоятельство не обратили особенного внимания. Только случайно зашедшая в избу бабенка, желавшая посоветоваться об усилении удоя "буренки", которая вдруг стала давать молока меньше прежнего, увидала Соломониду лежавшею на лавке со сложенныпи на груди руками. Баба дотрлнулась до этих рук и, взвизгнув на всю избу, бросилась вон, прибежала в деревню и всполошила всех. Отправились в избу Соломониды и действительно убедились, что она умерла. Кот тоже* оказался околевшим. Доложили княгине, и по ее приказанию, несмотря на то что "колдунья" не сподобилась христианской кончины, ее похоронили после отпевания в церкви на сельском кладбище и даже поставили большой дубовый крест.
После этого избушку заколотили до времени, хотя не было надежды, что найдется человек, который решился бы в ней поселиться. Она простояла бы так пустая, быть может, много лет, но вдруг, когда в Зиновьеве объявился беглый Никита и когда возник вопрос, куда девать его, у старосты Архипыча мелькнула мысль поселить его в избушке Соломониды. "Мужик он бывалый, - соображал он, - в бегах разные виды видывал, не струсит". Да и пропадал он почти двадцать лет - именно то время, за которое сложилась среди крестьян страшная репутация Соломониды. В его время она была только опальной "барской барыней", а это не представляло ничего страшного.
Действительно, когда староста сказал Никите Берестову о свободной избушке Соломониды, тот согласился поселиться в ней и даже усердно поблагодарил. Таким образом избушка за околицей снова приобрела странного жильца, тоже находившегося под некоторым запретом.
Между тем, как только Архипыч скрылся на своем дворе,, Никита Берестов совершенно иначе зашагал по заснувшей деревне. Куда девались его расслабленная походка, еле волочившиеся ноги, сгорбленность стана и опущенная долу голова. Никита выпрямился и почти побежал к околице. Дошедши до своей избы, он вошел в нее, закрыл дверь, засветил светец и, сбросив с себя зипун, тряхнул головой, отчего его волосы откинулись назад и приняли менее беспорядочный вид, пятерней расправил всклоченную бороду и совершенно преобразился.
Мерцающее пламя лучины осветило внутренность избы, действительно представлявшей много таинственного, устрашающе действовавшего на суеверный люд. На почерневших стенах были развешаны пучки каких-то засушенных трав и кореньев, там и сям виднелись прибитые шкуры кошек и мышей, с потолка спускались такие же пучки травы и кореньев и, наконец, болталось на бечевке черное крыло какой-то большой птицы. В комнате был образ, но совершенно почерневший, так что не было возможности разглядеть лик изображенного на нем святого. Черневшее отверстие большой печи, не зскрытое заслонкою, завершало ужасающую обстановку этой "избы колдуньи", как продолжали звать избу Соломониды на деревне.
Но Никита Берестов не был из суеверных. Он совершенно спокойно стал ходить по избе, даже заглянул в другую темную горницу, представлявшую такой же склад трав, кореньев, шкур животных и крылатых птиц, этих таинствпнных и загадочных предметов, и время от времени ухмылялся в бороду. Его горящие глаза принимали нксколько раз сосредоточенное выражение. Это было как раз в то время, когда он останавливался и ворчал себе под нос.
"Ишь, старая карга, сразу догадалась: "Таньку тебе видеть незачем", когда в Татьяне-то вся суть!" - подумал он, складывая на лавку свой зипун в виде изголовья, а затем потушил светец, впотьмах добрался до лавки и растянулся на ней во весь рост.
Вскоре избу колдуньи огласил богатырский храп - Никита Берестов заснул...
Несмотря на принятые княгиней меры предосторожности, в девичьей узнали не только о возвращении Никиты, но и о том, что он был принят барыней и по ее распоряжению поселен в Соломонидиной избушке. Некоторые из дворовых девушек успели, кроме того, подсмотреть в щелочку, каков он собой.
Все это произошло без Тани, бывшей в то время в комнате княжны, которой она помогала совершать свой ночной туалет. Когда она вернулась в свою комнатку, отделенную от девичьей лишь тонкой перегородкой, шушуканье между дворовыми девками было в полном разгаре. Тане, конечно, было известно, что в Зиновьево, после почти двадцатилетнего отсутствия, вернулся беглый Никита, но при ней ни разу не назвали его прозвища "Берестов", а потому она особенно им и не интересовалась. С детства отдаоенная от дворни, она, естественно, не могла жить ее интересами, слишком мелочными для полубарышни, каковою она была. Однако когда она разделась и легла на свою постель, то неврльно, мучимая бессонницей, стала прислушиваться к говоору не спавших и оживленно беседовавших дворовых девушек, и тут впервые до нее донеслось прозвище Никиты.
- И страшный какой этот Никита Берестов! - сообщила одна из девушекк, успевшая посмотреть на "беглого" в замочную скважину, когда он шел с Архипычем к ее сиятельству...
- Кто он такой будет?
- Кто? Наш брат, дворовый. Дворецким служил при покойном князе. Здесь поблизости именье у его сиятельства было, он его брату двоюродному подарил пред женитьбой, а его, Никиту, да его жену Ульяну сюда перевести приказал, в дворню нашу, значит; только Никита сгрубил ему еще до перевода, и князь его на конюшне отодрал; он после этого и сгинул.
- Чего же он сюда пришел? Ведь родимая-то сторона его не тут.
- Не тут, а все же поблизости. Замятино знаешь?
- Это за болотом?
- Оно самое.
- Да! Так вот туда бы и шел.
- Уж не знаю, может, потому, что дочка его здесь. Ведь он - муж Ул
Страница 30 из 76
Следующая страница
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 ]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 76]
