Николай Эдуардович Гейнце. ДОЧЬ ВЕЛИКОГО ПЕТРА Страница 31

ьяны.

- А дочка его кто? - послышался вопрос.

- Известно кто! Татьяна Берестоваа, наша дворовая барышня.

Таня с момента произнесения своего прозвища еще более чутко стала прислушиваться к доносившейся до нее беседе. Когда же оказалось, что эта беседа касалссь исключительно ее, она вскочила, села на постель и с широко открытыми глазами как бы замерла после слов: "Известно кто! Татьяна Берестова, наша дворовая барышня".

Таким образом, этот "беглый Никита", о котором еще сегодня возбуждали вопрос, отправят ли его в острог или сошлют в Сибирь или княгиня над ним смилуется - ее, Тани, отец.

"Может, потому, что дочка здесь..." - гудело в ушах ошеломленной девушки, и у нее мелькнула мысль: а вдруг да княгиня отдаст ее отцу, и она должна будет посеиться в Соломонидиной избушке, к которой она с детства вместе с княжной питала род суеверного страха.

Холодный пот выступил на лбу Тани.

Нечего и говорить, что она провела ночь совершенно без сна. Думы, страшные, черные думы до самого утра не переставали витать над ее бедной головой.



V. В ИЗБУШКЕ "КОЛДУНЬИ"

Дни шли за днями. Тревога, возникшая в сердце и уме Тани, постепенно улеглась. Княгиня, видимо, не намерена была водворить ее наа жительство к отцу, и ее положение ничуть не изменилось со времени появления "беглого Никиты".

Последний видимо сторонился всех. Никита оказался страстным охотником и, получив, с разрешения княгини ружье, порох и дробь, по целым дням пропадал в лесу и на болоте. Ни один из княжеских дворовых охотников не доставлял к обеденному столу столько дичи, сколько "беглый Никита".

Итак, Таня успокоилась и даже почти забыла о существовании на деревне отца, тем более что к этому иаенно времени относилось появление в Зиновьеве первых слухов о близком приезде князя Лугового. Этот приезд, равно как восторженное состояние княжны Людмилы после первого свидания с Сергеем Сергеевичем, подействовали на Таню: она озлобплась на княжну и на княгиню и, естественно, старалась придать своим мыслям другое направление. Таким отвлекающим мотивом являлась мысль о беглом Никите.

"Отец он мне или не отец? - думала она. - Может, сбрехнули девки. Ечли бы он был отцом, так неужели не захотел бы взглянуть на родную дочь? Чудно что-о!"

Эта мысль начала раазвиваться и привела Таню к решению повидаться с таинственным обитателем избушки Соломониды.

Однажды, уложивши княжну, Таня как-то совершенно машинально не отправилась в свою комнату, а прошла девичью и вышла на двор. Ночь была теплая, луна ярко освещала поля, вдоль которых вилась тропинка за задами деревни. Молодая девушка пошла по тропинке и вскоре очутилась у таинственной избушки. В одном из ее окон светился огонек. Никита был дома.

Этот мерцающий свет лучины в затускневшем окне блеснул в глаза девушки ярким заревом. Она остановилась ошеломленная. Первым ее чувством был страх, она хотела бежать, но не могла двинуть ни рукой, ни ногой и стояла пред избушкой как завороженная, освещенная мягким лунным светом.

Через несколько мгновений дверь избушки отворилас,ь и на крыльце появился Никита. Стоявшая невдалеке Таня невольно бросилась ему в глаза.

- Чего тебе надобно здесь, девушка? - окликнул он ее и стал спускаться с крыльца.

Девушка не тронулась с места. Страх у нее пропал - Никита был теперь далеко не так страшен, как в первый день появления в Зиновьеве. Он даже несколько пополнел и стал похож на обыкновенного крестьянина, каких было много там.

- Ты кто же такая будешь? - приблизившись к Тане, спросил Никита.

- Татьяна Берестова, - несколько дрогнувшим голосом ответила она.

- А, вот ты кто! - воскликнул Никита, и в его голосе послышались радостные ноты. - Ты зачем же сюда пожаловала?

- Так, гуляла.

- Правду говорят, что отцовское сердце дочке весть подает! - со смехом произнес Никита, как-то особенно подчеркнув слова "отцовское" и "дочке".

- Так ты на самом деле мой отец? - смело глядя ему в глаза, спросила Таня.

- Отец, девушка, отец, - ответил Никита. - Да что мы тут-то гуторим? Хоть и поздно, а неравно чужой человек увидит... княгине доложат.

- А пусть докладывают... Мне што...

- Тебе, может быть, и ничего, а ведь мне княжеский запрет положен видеться с тобой, - возразил Никита. - Схоронимся-ка лучше в избу, верней будет, я тебе порасскажу! - иНикита пошел снова по направлению к избушке.

Таня последовала за ним, а когда переступила порог Соломонидиной избушки, сердце у нее болезненно сжалось. Ей сделалось страшно, но только на мгновение.

- Садись, гостья будешь, - сказал Никита, указывая вошедшей за ним девушке на лавку.

Татьяна села и с любопытством оглядела внутренность избы. Последняя уже потеряла свой загадочный характер. Никита выбросил все травы и шкурки, и изба приныла совершенно обыкновенный вид.

Никита между тпм поправил светец и подвинул его поближе к сидевшей за столом Татьяне.

- Дай поглядеть на тебя, девушка. Ишь, какою уродилась!.. Вылитая княжна. Онамеднясь я ее на деревне встретил.

- Да, мы очень схожи с княжной... - ответила Таня.

- Да оно так и должно быть: ведь вы одного корня деревца, одного отца детки; как же тут сходству не быть?

- Одного отца? - удивленным голосом произнесла Татьяна. - Княжна, значит...

- Моя дочь, что ли? Ну, и дура же ты! - Никита захохотал. - Да ведь это ты-то сама - дочь княжеская, князя Василия дитя родное... от жены моей непутевой, Ульянки, вот что!

Никита пришел в ярость и даже руками ударил себя по бедрам.

Воспитанная вместе с княжной, удаленная из атмосферы девичьей, обитательницы которой, как мы знаем, остерегались при ней говорить лишнее слово, Таня не сразу сообразила то, о чем говорил ей Никита. Сначаба она совершенно не поняла его и продолжала смотретть на него вопросительно-недоумевающим взглядом.

- Ведь когда ты родилась, - продолжал Никита, - я уже около двух лет в бегах состоял; так как же ты мне дочерью приходиться можешь? Ты это сообрази. Известно - тебя дворовая баба Ульяна, да к тому же замужняя, родила, ну, вот тебя по ее мужу, то есть по мне, и записали.

Татьяна продолжала молчать, но вопросительно-недоумевающее выражение ее взгляда исчезло. Она начала кое-что соображать.

- Значит, мать... - начала она.

- Что мать! Вот нвзвал я ее сейчас непутевой, а, только ежели по душе судить, ее дело тоже было подневольное. Князь - барин. Замуж-то он за меня ее выдал для отвода глаз только. Пред женитьбой его дело-то это было. Я Ульянку любил, была она девка статная, красивая, а повенчали нас с нею - только я ее и видел; меня-то дворецким сделали, а ее к князю. Не стерпел я в те поры, сердце у меня загорелось, и уж этого князя стал я честить что ни на есть хуже. Известно, он - князь, барин властный. На конюшню меня отправили да спину всю узорами исполосовали. Отлежался я и задумал в бега уйти. Парень я бы лрослый, красивый, думал, что Ульяна за меня тоже не зазнамо для князя шла, что люб я ей. Думал я грех ее подневольный простить и рассчитывал, что мы вместе убежим. Наказал я одной старушке душевной жене передать, что за околицей ждать ее буду, да не пришла она, не сменила на меня князя, подлая. Только потом, много спустя, сообразил я, что нелегко и ей было, сердечной, судьбу свою переменить, из холи, из сласти княжеской с голышом, беглецом-мужем в бега пуститься. На первых-то порах проклял я ее, а потом, как сердце спало, жалость меня по ней есть начала; до сей поры люблю я ее, а эту княгиню с отродьем ее, княжной, ненавижу.

- За что же?

- Да ведь эта змея извела Ульяну, как только князь глаза закрыл.

- Извела? Мою мать! - воскликнула Таня, и ее глаза загорелись огнем бешенства.

Уже тогда, когда Никита заявил, что ненавидит княгиню и княжну, в сердце девушки эта ненависть ее названого отца нашла быстрый и полный отклик. В уме разгм возникли картины ее теперешней жизни в княжеском доме в качестве "дворовой барышни" - она знала это насмешливое прозвище, данное ей в девичьей - в сравнении с тем положением, которое она занимаша в этом же домп, когда была девочкой.

"У, кровопийцы!" -м елькнуло у нее в голове восклицание, обычное у нее по адресу княгини и княжны во время бессонных ночей.

Теперь же, когда она из слов Никиты узнала, чть княгиня извела ее мать, чувство ненависти к ней и княжне Людмиле получило для нее еще более реальное основание. Оно как бы узаконилось совершенным преступлением Вассы Семеновны..

- Известно, извела, - продолжал Никита. - Я тоже хоть и в бегах был, однако из своих мест весточки получал исправно. Стала княгиня, овдовевши, Ульяну так гнуть дар аботой неволить, что Ульяна-то быстрей тонкой лучины сгорела. Вот она какова, ваша княгинюшка. Правда, как уложила она Ульяну в гроб, то начала душу свою черную пред Господом оправлять, а для этого за тебя взялась - тебя, ее же мужа отродье, барышней сделала. Да ан радость ли?

- Уж какая радость! Сослали теперь опять в девичью.

- Знаю! Да мало того - замуж тебя выдать норовят, да не здесь, а в дальнюю вотчину.

- Что-о-о? - громко взвизгнула Татьяна и, как ужаленная, вскочила с лавки. - Ну, этому не бывать.

- И я говорю, не бывать... Положись только на меня, вызволю.

- Родимый, все, что делать надо, сделаю.

- Садись! - указал он ей на лавку, а сам сел рядом и, наклонившись к самому лицу Тани, стал что-то тихо говорить ей.

На ее лице выражались то ужас, то злораднач улыбка.

Они проговорили далеко за полночь.

Таня благополучно пробралась назад в девичью: все девушки уже спали, так что никто, видимо, не заметил ее отсутствия. Она тихо разделась и легла, но заснуть не могла. Голова ее горела, кровь билась в висках, и Таня то и дело должна была хвататься за грудь - так билось в этой груди сердце.

А что, если все действительно сделается так, как он говорит? Ведь тогда и она успокоиься, будет жестоко отмщена. И чем она хуже княжны Людмилы? Только тем, что родилась от дворовой женщин
Страница 31 из 76 Следующая страница