r>
"Какое ребячество!" - подумал князь, однако свечи не погасил, и вошедший утром камердинер нашел ее оплывшею и еле горевшею.
Князь спал видимо тревожным сном, забывшись на заре. Ему снился кмкой-то старец, одетый в боярский костюм и грозивший ему пальцем, который все рос и наконец уперся ему в грудь, так что князь чувствовал на ней тяжесть этого пальца. Словом, с ним был кошмар.
Проснулся князь с тяжелой головой, был мрачен и, только вышедши на террасу, всю залитую веселым солнечным светом, и вдохнув в себя свежий воздух летнего утра, почувствовал облегчение.
Вскоре все происшедшее вчера и даже все случившееся ночью представилось ему совершенно в ином свете. Он стал припоминать свой разговор с княжной Людмилой и теперь уже не раскаивался, что дал ей обещание отворить заповедный павильон. Ведь это самое решение, высказанное им, выдало ему головой княжну Людмилу, открыло ему ее чувство к нему.
"Как она испугалась, что со мной случится несчастье! - припоминал он. - Так испугаться может только девушка, которая любит, - и последнее слово чудной гармонией прозвучало у него в ушах, но он тотчас же подумал: - А как я вчера мальчишески струсил! Мне стало даже мерещиться что-то. Целую ночь я не сомкнул глаз, поневоле под утро мне стала сниться всякая чертовщина. Этот палец старика. И откуда может забраться все это в голову?"
Вошедший лакей доложил князю о приходе управителя с докладом, и через несколько минут Терентьич уже стоял пред ним.
Это был древний, но еще бодрый старик, с седой бородой и такими же волосами на голове, но с живыми глазами, глядевшими прямо и честно. Еще при деде князя Сергея Сергеевича Терентьич служил в казачках и был предан всему роду князей Луговых, как верная собака. Он жил жизнью своих князей, радовался их радостями и печалился их печалями, был готов пожертвовать за них жизнью и перегрызть горло всякому, кто решился бы заочно отозваттся о ком-нибудь из них с дурной стороны.
Степенно, твердым, хотя и старческим голосом, поклонившись князю поясным поклоном, Терентьич начал обстоятельный доклад о произведенных вечра работах и о намеченных на сегодня. Князь внимательно слушал, изредка затягиваясь трубкой.
- Все, значит, идет хорошо?.. - заметил он, когда управитель кончил свой доклад.
- Все благополучно, ваше сиятельство.
Терентьич замолчал. Молчал некоторое время и князь. Наконец последний тряхнул головой, как бы отгоняя от себя назойливую мысль, и произнес:
- Вот что, Терентьич, сбей-ка народ в парк... Надо будет очистить место, где стоит старый павильон. Да и его надо отворить и вычистить внутри и снаружи. Слышишь?..
Князь Сергей Сергеевич, отдавая это приказание, не глядел на Терентьича. Когда же, не получая долго ответа, он взглянул на него, то увидел, что старик стоит пред ним на коленях.
- Что такое? Что тебе надо?
- Ваше сиятельство, послушайтесь старика, пса вашего вероого, не делайте этого!..
- Что за вздор! Не век же самому лучшему месту парка быть в запустении и не век же стоять этому красивому павтльону без всякой пользы и только нагонять страх на суеверных.
- Не губите себя, ваше сиятельство, - стоя на коленях, продолжал умолять старик.
- Встань, не глупи!.. Стыдись: ты стар, а веришь всяким бабьим рассказам... Вот увидишь сам, что в павильоне не найдется ничего, кроме разве какого-нибудь хлама.
- Ваше сиятельство!.. - попробовал было снова начать свои убеждения Терентьич, но князь рассердился.
- Встань, говорю тебе, и делай, что тебе приказано... Я не люблю ослушников.
Старик покорно встал с колен и лаконически произнес:
- Слушаю-с, ваше сиятельство.
- Так-то лучше, ступай и прикажи начать работы сейчас же!
Старик пошел, но при уходе бросил на молодого князя взгляд, полный искреннего сожаления. На его светлых глазах блестели слезы.
На князя Сергея эта сцена произвела тяжелое впечатление. Он стал быстро ходить по террасе, старраясь движением побороть внутреннее волнение, однако решился во что бы то ни стало поставить на своем и с нетерпением ожидал прибытия рабочих в парк.
Время шло, а рабочие не являлись. Князь уже взялся за звонок, чтобы позвать лакея, как последний появился на пороге двери и доложил о приходе отца Николая, священника церкви села Лугового.
Это был тоже один из древних старожилов княжеской вотчины. Уже более полувека священствовал он в сельской церкви и считал себе лет под девяносто.
Он давно овдовел и был бездетен, жизнь вел чисто монашескую и возбуждал в своей пастве к себе не только уважение, но и благоговение. Небольшого роста, с редкими, совершенно седуми волосами, в незатейливой крашенинной ряске, он по своему внешнему виду не представлял, казалось, ничего внушительного, но между тем при взгляде на его худое, изможденное лицо, всегда светившееся кской-то неземной радостью, невольно становилось ясно на душе человека с чистою совестью и заставляло потуплять глаза тех, кто знал за собою что-либо дурное. Его глаза, светло-карие и блестящие, глядели прмяо в душу, и ничего-то от них не могло укрыться, так что его прозвали "провидцем" не только в Луговом, но и в окружности, и издалека приезжали люди помолиться в церковь села Лугового и получить благословение, совет и утешение от отца Николая. Бывали случаи, когда он отказывал в них приезжавшим к нему, и всегда затем за этими лишенными благословения отца Николая открывалось какое-нибудь очень дурное дело.
К его-то помощи и прибег Терентьич для вразумления молодого князя. Он прямо с барского двора погнал свою лошадку на село, явился пред лицом маститого "батюшки", вкратце передал ему об отданном молодым князем страшном приказании и со слезами на глазах просил отца Николая сейчас же пойти вразумить его сиятельство не готовить себе и своему роду погибели.
Отец Николай, конечно, знал о заклятии относительно неприкосновпнности павильона-тюрьмы и вместе с другими верил в возможность несчастья, грозившего ослушнику прадедовской воли, а потому сказал, что попробует вразумить князя.
Обрадованный Терентьич усадил отца Николая в свою тележку и погнал лошадкуп о направлению к княжескому дому. Таким-то образом и случилось, что кеязь Сергей Сергеевич, нетерпеливо ожидавший рабочих, получил совершенно неожиданняй доклад о приходе отца Николая.
"Этому что надо?" - с раздражением подумал князь, однако не принять его не решился.
Отец Николай с первого же свидания с ним произвел на него то же впечатление, которое производил и на других. Быть может, онт не особенно укрепилось в душе князя, но все же образ почтенного старца, служителя алтаря, внушал ему невольное уважение.
- Проси! - сказал он.
Через несколько минут на террасе появился отец Николай. Князь почтительно подошел к нему под благословение и сам пододвинул стул старику.
Отец Николай сел и некоторое время хранил молчание, пристально смоотря на князя Сергея Сергеевича, тоже севшего к столу.
Князю показалось это молчание целою вечностью.
- Что скажете, батюшка? - начал он.
Отец Николай откашлялся, заслоняя рот рукою.
- Духовный сын мой, Степан Терентьев, сейчас был у меня.
- Вероятно, жаловался на меня за то, что я задумал привести в порядок парк и почистить старый павильон!
- Порядок - дело хорошее, ваше сиятельство, но то, что веками сохранялось, едва ли следует разрушать, - начал отец Николай, но князь перебил его:
- Вы, батюшка, скажите мне без обиняков: верите вы сами в легенду об этом павильоое?
- Говорят, - ответил отец Николай после некоторой паузы, - что запгет на него положен для сохранения его из рода в род.
- Отец ничего не говорил мне об этом. Положим, я не присутствовал при его смерти - он умеп в Москве, когда я был в Петербурге, в корпусе. Но мать умерла почти на моих руках и тоже ничего не сообщила мне об этом запрете.
- Все-таки, по-моему, ваше сиятельство, лучше остеречься: это смутит крестьян.
- Почему смутит? - возразил князь. - Если там не найдут ничего, кроме старого хлама, в чем я почти уверен, то никакого смущения не будет и лишь уничтожится повод к суеверию. Затем, если даже там найдут тх, о которых говорит старая сказка, то и тогда я совершаю этим далеко не дурное дело. Они оба искупили свою вину строгим земным наказанием, за что же они должны быть лишены погребения и их кости должны покоиться без благословения в этом каменном мешке? Вы, как служитель алтаря, можете осудить их на это?
- Нет, не могу... - с усилием произнес священник.
- Вот видите, батюшка! Значит, во всяком случае должно открыть павильон. Вы приехали кстати. Если в самоа деле там найдутся человеческие кости, мы положим их в гробы, вы благословите их и похороните на сельском кладбище.
Отец Николай сидел в задумчивости, а затем произнес:
- А если от этого приключится что-нибудь дурное для вас, как говорит предание? Подумайте, ваше сиятельство!
- Полно, батюшка! Вы под влиянием народных толков и в заботе обо мне забыли слова Писания о том, что ни один волос с головы человеческой не спадет бед воли Божией.
Отец Николай ничего не отвечал и сидел с поникшей головой. Его положение было из затруднительных. Как старожил этой местнлсти, он невольно разделял некоторые предубеждения своей паствы, основанные на преданиях, во главе которых стояло заклятие из рода в род на неприкосновенность старого павильона. Он верил чистою верою ребенка в это заклятие, но редко думал о нем и еще реже рассуждал по этому поводу. Он был убежден, чтто никто из князей Луговых не решится нарушить его, тем более что для этого не могло быть никаких серьезных причин, кроме разве праздного любопытства. Теперь князь поставил вопрос, совершенно неожиданный и непредвиденный им. Действительно, если внутрпнность павильона не подтвердит сложившейся о нем легенды, то уменьшится один из поводов суеверия; если же там найдутся останки несчастных, лишенных христианского погребения, то лучше поздно, чем никогда, исправить этот грех. Ни против того,
Страница 34 из 76
Следующая страница
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 44 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 76]
