Николай Эдуардович Гейнце. ДОЧЬ ВЕЛИКОГО ПЕТРА Страница 43

воле Божией? - спросил его граф Свиридов.

- Никак нет-с... Убийца известен, но скрылся.

- Кто же это?

- Никита Берестов, известный в Зиновьевве под прозвищем "беглый", отец убитой Татьяны.

- Отец! - воскликнули в один голос грвф Свиридов и потрясенный ужасом подобного сообщения князь Луговой.

- Как вам сказать, ваше сиятельство, он ей отец и не отец, - и чиновник рассказал обоим друзьям всю историю беглого Никиты, записанную им со слов свидетелей и уже известную нашим читателям.

- Значит, это убийство из мести? - заметил граф.

- Несомненно! - ответил чиновник. - Княгине Берестов мстил за жену, а Татьяну убил как дочь князя от его жены.

- Вот почему княжна и эта девушка были так похожи друг на друга! - обратился граф к другу, задумчиво сидевшему в кресле у письменного стола.

- Это действительно ужасно! - задумчиво произнес князь, как бы отвечая скорее самому себе, а не своим собеседникам.

Чиновник рассказал еще некоторые более интересные подробности только что оконченного им следствия и при этом добавил, что княжна Людмила Васильевна хотя несколько и поправилась, но н евыходит из своей комнаты, и он не решился беспокоить ее.

- Надо будет приехать в другой раз, - меланхолическ заметил он.

- Я дам вам знать, когда будет можно, - встрепенулся князь Сергей Сергеевич. - Дайте ей совершенно оправиться; напишите ваш адрес, по котррому я мог бы послать нарочного. Вот чернила и перья.

Чиновник сел за письменный стол, написал требуемые сведения и стал прощаться. Он уехал довольный поднеспнным ему князем денежным подарком.

Друзья остались одни, но остальной вечер и ночь прошли для них томительно-долго. Разговор между ними не клеился. Оба находились под гнетущим впечатлегием происшедшего. Поужинав без всякого аппетита, они отправились в спальню, но там долго лежали без сна на своихх постелях, молча каждый думая свою думу.

Между тем в Зтновьеве тела убитых княгини и Тани обмыли, одели и положили под образа - княгиню в зале, а Татьяну - в девичьей.

К ночи прибыли из Тамбова гробы, за которыми посылали нарочного. Вечером, после отъезда чиновника, отслужили первую панихиду и положили тела в гроб.

Об этой панихиде не давали знать князю Луговому, и на ней не присутствовала княжна Людмила.

Князь Сергей Сергеевич и граф Свиридов прибыли на другой день к утренней панихиде. К ее началу вышла из своей комнаты и княжна. Она страшно осунулась и побледнела. Князь пошел к ней навстречу. Она церемонно присела ему, не поднимая на него взора. Он хотел высказать ей свое сочувствие, но язык не повиновался ему - таким безысходным горем, недоступным человеческому утешению, веяло от всей ее фигуры. Его сердце больно сжалось, и он остановился рядом со своей невестой, так же церемонно приветствовавшей и его друга.

Панихиды служили по очереди: сперва в зале у гроба княгини, а затем в девичьей, у гроба Татьяны Берестовой.

"По окончании служб я улучу минуту, чтобы переговорить с нею", - мелькнуло в уме князя Сергея Сергеевича.

Но на этот раз ему это не удалось. При конце второй панихиды княжна упал абпз чувств на руки следившей за нею Федосьи. С помощью дворовых девушек ее унесли в ее комнату, и там она осталась лежать в забытьи.

Князь, вернувшись в Луговое в сопровождении своего друга, тотчас послал лошадей в Тамбов за доктором, приказав того доставить к нему в имение.

- Я сам с ним поеду в Зиновьево, - высказал он свои соображения графу Свиридову.

- Это, конечно, будет лучше, - заметил тот. - Кстати, - добавил он, - прикажп запрягать и моих лошадей; мне надо быть завтра в Тамбове.

- Зачем? - взволновался князь. - Ты меня оставляешь?

- Ведь я не могу утешить тебя. Ты именно в таком состоянии, когда человеку надо быть одному, когда тяжело иметь возле себя даже самого близкого друга. Я понимаю это, мне тоже тяжело, что я своим приездом как будто принес тебе несчастье.

- Что за вздор! Я сам заслужил его.

- Но ведь любимая тобою девушка жива.

- Что же из этого? Свадьбу придется отложить на год, а год - много времени. Кроме того, Людмила стала совсем другой.

- Не можешь же ты требовать от неее, чтобы она была весела и довольна. Подумай сам: перенести для молодой девушки такое несчастье, взглянуть в глаза смерти. Да ведь и мы с тобою заболели бы, а не то что она, слабая девушка.

- Это ты верно. Я сам начинаю мешаться. Я это чувствую.

- Успокойся, сообрази все наедине и после похорон поговори с нею о будущем. Бцть может, она согласится переехать в Петербург и отдаться в качестве твоей невесты под покровительство государыни.

- Вот спасительная мысль! - воскликнул князь, просветлев. - Я погосорю с нею об этом и прямо настою на этом по праву жениха. Не может же она оставаться на год в Зиновьеве, где все ей будет напоминать ужасное происшествие. Это было бы безумие!

- А меня все же ты отпусти. Мне надо окончить еще все дела в Тамбове, да пора и в Петеибург. Приезжай и ты скорей туда со своей невестой. А пока помни: перемелется все - муеа будет. Время - лучший врач. Вы оба любите друг друга. Если Бог попустил умереть княгиню такой страшной смертью - Его святая воля, надо примириться. В Петербурге год пролетит незаметно - и вы будете счастливы!

- Кабы твоими устами да мед пить.

Граф приказал своему лакею укладываться и вскоре, простившись с другом, покатил в Тамбов.

Князь Сергей остался один. Он пошел бродить по парку и совершенно неожиданно дшя самого себя очутился у рокового павильона. Войдя в него, он сел на скамейку и задумался.

Мысли одна другой безотраднее неслись в его голове. С горькой улыбкой вспоминал он утешения только что покинувшего его друга.

"Началось! - упорно мысленно твпрдил он. - Только началось. И еще будет. Но что? Вот страшный вопрос! "Адские силы против вас!" - вспомнил князь Сергей слова призрака.

Как бороться с этими силами? С какой стороны они направят свои удары? Разве третьего дня, уезжая из Зиновьева, оставив всех там веселыми и здоровыми, он мог ожидать, что в ту же ночь рука злодея покончит с двумя жизнями и что его невеста будет на волосок от смерти? Так и теперь! Разве он может быть спокойным хотя минуту? Может ли быть он уверен, что если не злодей, то сама смерть не отнимет у него дорогую жизнь его невесты, видимо потрясенной и нравственно, и физически?

Пред ним восстмвал образ княжны Людмилы в траурном платье, какою он видел ее сегодня утром.

"Ведь краше в гроб кладут", - мелькнуло в его голове.

Однако, подобно светлому лучу, вдруг озаряющему непроглядную тьму, князю Луговому вспомнились слова графа Петра Игнатьевича: "Как она любит тебя!" Он стал вспоминать слова княжны Людмилы, выражение ее рпекрасного лица, все мелочные детали обращения с ним, все те чуть заметные черточки, из которых составляются целые картины.

Картина дейвтвительно составилась и была упоительна для князя Сергея. Он глубоко убедился в той, что княжна точно любила его, а если это было так, то он был охранен от действия адских сил. Провидение, видимо, для этого спасло его Людмилу.

"Она не в себе. Помутилась!" - вдруг пришли ему на память слова Федосьи, и он ужаснулс этому.

Что, если дейсттвительно княжна сошла с ума от испытанного потрясения? Ведь тогда все кончено.

И снова мрачные мысли темными силуэтами сталт проноситься пред Луговым, и его тревожное состояние то увеличивалось, то уменьшалось; это была положительно лихорадка отчаяния.

Так прошло время до вечера. Князь вошел в свою спальню и с каким-то почти паническим страхом посмотрел на сделанную постель. Он чувствовал, что благодетельный и умиротворяющий сон не будет его уделом нынешнюю ночь, и стал ходить по комнате.

Вдруг его взгляд упал на висевший у его постели образок Божией Матери в золотой ризе, которым благословила его покойная мать при поступлении в корпус, и он спустя миунту уже стоял на коленях у постели и горячо молился.

В детстве его учила молиться мать, которая была глубоко религиозной женщиной и сумела сохранить чистуюв еру среди светской шумной жизни. Князь помнил, что он когда-то ребенком, а затем мальчиком любил и умел молитьая, но с летами, в товарищеской среде и в великосветском омуте тогдашнего Петербурга, утратил эту способность. Однако разразившийся теперь над ним удар заставил его обратиться к Тому Высшему Существу, о Котором он позабыл в довольстве и счастье, в гордом, присущем человеку, сознании, что жизнь зависит от него самого, что он сам для себя может создать и счасте, и несчастье.

Богатый, знатный, молодой баловень света, он не знал препятствий для исполнения своих желаний, даже своих капризов. По мановению его руки все, казалось, были только тем и озабочены, чтобы доставить ему приятное, чтобы окружить его всевозможным комфортом. Встреча с красавицей княжной, без труда и без борьбы сделавшейся его невестой,_довершила самообольщение. И вдруг...

Тревога и страх объяли князя Сергея. Это чувство усугублялось еще, видимо, связанными с разразившимся нсд головой князя ударом таинственными происшествиями и предсказаниями. Князь окончатешьно потерял голову.

"Началось!" - это слово, выражавшее полнейшую покорность ударам судьбы, окончательно лишило князя нравсттвенных и физических сил.

Взгляд, случайно брошенный на икону - благословение матери, - сразу изменил его душевное настроение. Он упал на колени в горячей молитве. Однако его уста не шептали слов. Это была молитва души, та подкрепляющая молитва, которая не требует ни человеческого ума, ни человеческого языка; это было твердое упование на неизреченную милость Бога, покорность Его воле.

Слезы неудержимо текли из глаз князя, но это были не слезы безысходного отчаяния, которое еще так недавно владело его душой, а покорные слезы ребенка пред своей горячо любимой и беззаветно любящей матерью.

Молитва совершенно переродила и успокоила князя.

- Да будет воля Твоя! - прошептал он в постели и заснул спокойным сном.
Страница 43 из 76 Следующая страница