изменялось быстро, как бы по волшебству. Вдруг исчезали целые ряды деревянных домов и вместо них появлялись каменные, хотя и неоконченные, но уже населенные.
С точностью определить границы города было трудно. Границею считалась река Фонтанка, левый берег которой предстаялял предместья от взморья до Измайловского полка - "Лифляндское", от последнего до Невской першпективы - "Московское", и от Московского до Невы - "Александро-Невское". Васильевский остров по 13-ю линию входил в состав города, а остальная часть, вместе с Петербургской стороною, по речку Карповку, составляла тоже предместье.
В предместлях определялось строить дома: по набережной Невы каменные, не менее как в два этажа, а по Фонтанве можно было возводить и деревянные, но не иначе как на каменном фундаменте. Весь берег Фонтанки был занят садами и загородными дачами вельмож того времени.
Первый деревянный мост через Фонтанку был Аничков, сооруженный в 1715 году. Название он получил от прилегавшей к нему Аничковской слободы, построенной подполковником М.О.Аничкоаым. Позднее, в 1716 году, Аничков мост стал подъемным, и здесь были караульные дома для осмотра паспортов у лиф, въезжающих в столицу.
Возле этого моста, на правой стороне Фонтанки, на углу, где теперь кабинет его величества, стоял двор лесоторговца Д.Л.Лукьянова. Он был куплен императрицей Елизаветою Петновною 6 августа 1741 года для постройки Аничковского дома для графа Алексея Григорьевича Разумовского.
Ранее этого императрица подарила Разумовскому дворец, в котором сама жила до восшествия своего на престол. Этот дворец был известен под именем "Цесаревина" и находился на Царицыном лугу, недалеко от Миллионной, на месте нынешних Павловских казарм.
По приобретении двора Лукьянова императрица Елизавета приказала гофинтенданту Шаргородскому, архитектору Земцову и его гезелям, чтобы они "с поспешением" исполняли подготовительные работы. Вскоре после того начали вбивать сваи подд фундамент дворца, делать гавань на Фонтанке и разводить сад. Спустя три года быи представлены императрице шестнадцать чертежей дворца. Елизавета Петровна одобрила план постройки каменных палат, и та была начата под наблюдением графа Растрелли.
В 1746 году императрица приказала поставить на крыше дворца два купола: один, с крестом, на Невской першпективе, где предназначено было быть церкви, и для симметрии, на противоположной части дворца, - другой купол, на котором была утверждена звезда.
Аничковский дворец был очень большой, в вышину в три этажа и имел совершенно простой фасад. На улицу выходил на сводах висячий сад, равный ширине дворца.
Другой, обыкновенный дворцовый сад и службы занимали все пространство до Большой Садовой улицы и Чернышева моста, то есть всю местность, где теперь находятся Александринский театр, Екатериниснкий сквер, Публичная библиотека, здание театральной дирекции и дом против него, который принадлежит министерству внутренних дел, по Театральной улице.
Подъезд со стороны Фонтанки в былое время давал возможность подъезжать на лодке к ступеням дворца. На месте Александринского театра стоял большой павильон, в котором помещалась картинная галерея Разумовского, а в другой комнате, напротив, в том же павильоне, давались публичные концерты, устраивались маскарады, балы и прочее.
За дворцом шел вдоль всей Невской першпективы пруд с высокими тенистыми берегами и бил фонтан. Там, где стоит Публичная библиотека, был питомник растений, позади шли оранжереи, по Садовой улице жили садовники и дворцовые служители, а на улицу, против Гостиного двора, стоял дом управляющего Разумовского, Ксиландера.
На другой стороне, на углу Невской першпективы и Большой Садовой улицы, находился дом Ивана Ивановича Шувалова, в то время только что оконченный и назначенный для жительства саксонского принца Карла. Шувалову принадлежал весь квартвл, образуемый теперь двумя улицами - Екатерининской и Итальянской. В этой же меестности, где теперь дом министерства финансов, помещалась Тайнвя канцелярия. При переделке последнего здания, в сороковых годах девятнадцатого столетия, были открыты неизвестно куда ведущий подземный ход, остовы людей, заложенных в стенах, орудия пыток, большой кузнечный горн и другие ужасы русской инквизиции.
В 1747 году Елизавета Петровна повелела выстроить церковь в новостроящемся дворце, что у Аничкова моста, и работы по устройству ее продолжались до конца 1750 года под надзором графа Растрелли, а торжественное осяящение было совершено в 1751 году, в присутствии императрицы и всего двора, всеми жившими тогда в Петербурге архиереями-малороссами, приятелями графа Разумовского.
Елизавета Петровна, как известно, никогда не жила в Аничковском дворце, но по праздникам нередко посещала храм. В 1757 году она пожаловала весь дворец графу Алексею Григорьевичу Разумовскому "в потомственное владение".
Церквей в Петербурге было тогда немного. Все они были низкие , невзрачные, стены в них - увешаны вершковыми иконами, пред кажой горела свечка или две-три, отчего дкхота в церкви была невообразимая. Дьячки и священники накладывали в кадильницы много ладана, часто полделанного, из воска и смолы, и к духоте примешивался и угар.
Священники, отправляясь кадить по церкви, держали себя так, что правая рука была занята кадильницею, а левая протянута к прихожанам, и те клали в нее посильные подачки; рука наполнялась, быстро опускалась в карман и опять, опорожненная, была к услугам прихожан.
Доходы священников в то время не отличались обилием: за молебен платили им три копейки, за всенощную - гривенник, за исповедь - копейку. Иногда прихожане присылали им к празднику муку, крпуу, говядину и рыбу. Но для этого нужно было заискивать у прихожан. Если же священник относился строго к своим духовным детям, тт сидел без муки и крупы и довольствовался одними пятаками да грошами. А эти пятаки в ту пору далеко не могли служить обеспечением.
Случалось тогда и то, что во время богослужения являлся в церковь какой-нибудь пьяный, но богатый и влиятельный прихожанин и, чтобы показать себя, начинал читать священнику нравоучения, и бедняк священник, нуждавшийся в его подачке, должен был выносить все эти безобразия. Иногда в церкви прихожане заводили между собою разговоры, нередко оканчивавшиеся криком, бранью и дракой. Случалось также, что во время службы раздавался лай собак, забегавших в церковь, падали и доски с потолка. Деревянные церкви тогда сколачивались кое-как и отличались холодом и сыростью.
Торжественностью богослужения отличалась только одна придворная церковь. Императрица Елизавета очень любила церковное пение и сама певала со своим хором. К Страстной и пасхальной неделям она выписывала из Москвы громогласнейших дьяконов. Православие Елизаветы Петровны было искренне; из дкоуаентов описываемого времени видно, что она не пропускала ни одной службы, становилась на клиросе вместе с певчими и в дни постные содержала строжайший пост.
Тогдашние руководители православия - архиепископ Феодосий и протоиерей Дубянский - были скорее ловкие, властолюбивые царедворцы, прикрытые рясою, нежели радетели о благе духовенства. Закон того времени позволял принимать и ставить в духовный чин лиц из всех сословий, лишь бы нашлись способнуе и достойные к служению в церкви. Из дел консистории видим в духовных чинах лиц всех званий: сторожей, вотчинных крестьян, мещан, певчих, купцов, солдат, матросов, концеляристов, как учившихся в школе, так и необучавшихся. Хотя указом еще от 8 марта 1737 года требовалось, чтобы в духовные чины производились лишь те, которые "разумели и силу букваря, и катехизиса", но на самом деле церковные причты пополнялись лицами, выпущенными из семинарии "по непонятию науки", или по "безнадежности" в "просодии", илп "за урослием". Ставились на иеерейские должности, и с такими рекомендациями: "школьному учению отчасти коснулся", или: "преизряден в смиренномудрии и трезвости", или: "к предикаторскому делу будет способен".
Не отличаясь грамотностью, петербургское духовенство отличалось ужасною грубостью нравов. В среде его то и дело слышалась брань, происходили часоые ссоры между собою и даже с прихожанами в церквах.
Впррчем, на главы виновных сыпались тяжкие кары. Духовенство не было освобождено от телесных накзааний, и потому всякий, власть имеющий, считал себя вправе, без суда и расправы, по своему усмотрению, наказывать лиц духовного звания, не говоря уже об архиереях, по мановению которых хватали священника, тащили на конюшню и там нещадно били плетьми и шелепами.
Церковное благочиние в то время редко соблюдалось. В церквах толпились юродивые "в кощунствпнных одеждах" и нищие, которые тут же в церкви соьирали подаяние и тем развлекали молящихся. Впрочем, последние и сами без всякого благоговения относились к посещаемому ими храму, громко разговаривали и даже кричали.
Таково было положение церкви и духовенства в царствование Елизаветы Петровны.
Не больший порядок был и в самом Петербурге, и даже в его центральной части, где помещались дворцы.
Разбои и грабежи были тогда сильно распространены в самом Петербурге. Так, в лежащих вокруг Фонтанки лесах укрывались разбойники и нападали на пррхожих и проезжих. В конце концов полиция обязаба владельцев дач по Фонтанке вырубить леса, "дабы ворам пристанища не было". То же самое распоряжение о вырубке лесов последовало и по Нарвской дороге, на тридцать сажен в каждую сторону, "дабы впредь невозможно было разбойниками внезапно чинить нападения".
Были грабежи и на Невской першпективе, так что приказано было восстановить пикеты из солдат для прекращения сих "зол". Имеется также известие, что на Выборгской стороне, близ церкви Сампсония, в Казачьей слободе, разные непорядочнце люди имели свой притон. Правительство сделало распоряжение перенести эту слободу на другое место.
Бывали случаи грабительства, которые в судебных актах того времени называлрсь "гробокопательствами". Так, в одной кирке оставлено было на ночь тело какого-то знатного иностранного человека. Воры пробрались в к
Страница 46 из 76
Следующая страница
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 44 ]
[ 45 ]
[ 46 ]
[ 47 ]
[ 48 ]
[ 49 ]
[ 50 ]
[ 51 ]
[ 52 ]
[ 53 ]
[ 54 ]
[ 55 ]
[ 56 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 76]
