Николай Эдуардович Гейнце. ДОЧЬ ВЕЛИКОГО ПЕТРА Страница 60

и не был!.. Мне-то до этого какое дело?..

- Да ты в уме ли, девушка? - задал вопрос Никита.

- Я-то в уме, а ты, видно, свой-то совсем пропил... Ходит каждую ночь и срашивает: "Был или не был?" Ждет, когда его второй раз сцапают и отправят в сыскной приказ. Ведь если он не едет, значит, решил начать дело. Держись только, не нынче-завтра тебе руки за спину - и за решетку посадят.

- Пропала наша головушка! - воскликнул Никиат.

- Не нага, а твоя, - поправила его девушка.

- А ты думаешь, что я тебя в каземате-то помилую? Нет, и сама его попробуешь.

- Дериж карман шире!

- Я все расскаду, как было, по-божески.

- По-божески? Так тебе и поверят, бродяге; ты о себе лучше бы подумал, как себя спасти, нежели других топить. Дурак ты, дурак!

- Что же мне делать?

Вместо ответа девушка продолжала:

- Ты сам сообрази. Меня все признали, даже императрице самой представили, я ей понравилась и своим у нее человеком стала. Вдруг хватают разыскиваемоно убийцу моей матери, а он околесицу городит, что я - не я, а его дочь Татьяна Берестова. Язык-то тебе как раз за такие речи пообрежут.

- Граф подтвердит, - уже более мягко начал было Никита, сообразив, что его сообщница гоыорила дело, что его оговор, пожалуй, действительно только усугубит его наказание.

- Ничего граф не подтвердит. Ему все равно, княжна я илии не княжна, ему лишь красоту да честь мою девичью надо. Но знай, не видать вашему графу меня, как своих ушей.

- Тогда беда будет.

- Тебе беда, а не мне. Я отверчусь. Если уже очень туго придется, сама пойду к государыне, сама ей во всем, как на духу, признаюсь и попрошу меня в монастырь отпустить.

- Ишь, что придумала, змея! - злобно проворчал Никита.

- Не в тебя, чтоб о себе не дуамть.

- Что же мне-то думать?

- А то, что надо тебе схорониться отсюда куда-нибудь подальше.

- Куда же это прикажешь? Или я тебе надоел, сбагрить меня хочешь? Нет, это ты шутки шутишь.

- Ниыего не сбагрить. По мне, шляйся здесь, сколько твоей душеньке угодно, жди, пока в каменный мешок тебя законопатят. Мне ни тепло от этого, ни холодно.

- Одной на свободе побыть захотелось, княжной? Ишь, мудреная, что придумала! "Иди подобру поздорову. Скатертью дорожка. Голодай, а я поживу, поцарствую".

- Зачем голодать? Вот я тебе мешочек с золотом приготовила на дорогу. На весь твой век тут хватит. Тысяча червонных.

- Тысяча червонных? - даже захлебнулся Никита.

- Да, тысяча. Получай и сгинь. Скройся подальше. Лучше, если в Польшу, там и пацпорт можешь за деньги достать. Вина везде на твою долю хватит.

Никита молчал, а его глаза были с жадностью устремлены на развязанный княжной холстинный мешочек, в котором она горстями перебирала золотые монеты.

- Пожалуй, ты и дело говоришь, - произнес он.

- Тебе же добра желаю. С чего же тебе пропадать и меня губить? Погубишь или не погубишь, бабушка надвое сказала, и ни от того, ни от другого тебе нет никакой корысти. Умру ли я, в монастырь ли пойду, осудят ли меня, все равно тебе богатства не достанется, дяденьке Сергею Семеновичу все пойдет. Бери же мешочек-то. Ведь это - богатство, целый большой капитал. Что тебе в Питере околачиваться? Россия велика, да и за Россией люди живут. Везде небось деньгам цену знают, не пропадешь с ними. Себя и меня спасешь.

- И граф в дураках останется.

На лице Никиты промелькнула довольная улыбка. Он вспомнил, что ему достаточно помяли бока графские люди, когда неожиданно напали на него у садовой калитки. Теперь граф будет за это отмщен.

- Давай, - протянул он руку. - Прощай, не поминай лихом!

Княжна протянула ему мешок, а он бережно положил его за пазуху.

- Счастливый путь! Живи припеваючи! Так-то лучше, чем тут каждый день труса пред всеми праздновать. Ты когда в дорогу?

- Да сейчас же. Сборы недолги, весь тут, - и Никита повернул к дверям.

- Ключ-то от калитки отдай, тебе он не нужен. Прихлопни покрепче, завтра сама запру.

Никита подал ключ.

Княжна некоторое время стояла в раздумье и, кргда услышала шум захлопнувшейся калитки, опустилась на диван и вздохнула полною грудью.

Прошло еще три дня, и наконец княжна Полторацкая получила от Сченторжецкого записку с просьбой назначить ему день и час, когда бы он мог застать ее одну. Княжна ответида, что давно удивляется его долгому отсутствию, рада видеть его у себя, но не видит надобности обставлять это свидание таинственностью; однако если ему действительно необходимо ей передать что-нибудь без свидетелей, то между четырьмя и пятью часами она по большей части бывает одна.

Тон этой ответной записки поразил графа - так не пишут женщины, чувствующие себя во власти мужчин. Однако он в тот же день решился рассеять возникшее у него недоумение.

"Неужели она надеется перехитрить меня? - спросил он себя, но отбросил эту мысль, как нелепую. - Понимает же она, что ее тайна в моих руках".

Без четверти четыре граф поехал к Полторацкой.

- Княжна у себя? - спросил он у отворившего ему дверь лакея.

- Пожалуйте, у себя.

- Доложи!

- Пожалуйте в гостиную, - указал лакей графу дверь направо, тогда как гость, по привычке, хотел пройти в будуар княжны, где обыкновенно ранее был принимаем ею и где произошел их последний разговор, когда в пылу начатого признания графу бросился в глаза ее предательский ноготь.

Он последовал указанию слуги и вошел в гостиную, но этот прием не только не рассеял, а усилил беспокойство графа, вызванное тоном ответной записки.

"Она что-то затевает! Ну, да найдет коса на камень!" - подумал он и стал нервными шагами ходить по комнате.

Проходившие минуты казались ему вечностью.

"Эта дворовая девка, - со злобой начал думать он, - заставляет меня та кдожидаться. Какова!.. Но, может быть, Никита ничего не сказал ей? Навряд ли: тогда бы она приняла меня попросту, без затей. Посмотрите, уже с полчаса, как я сижу здесь, словно дурак. Поплатится же она за это! Нет, я уаду домой и напишу ей", - в страшном озлоблении подумал граф.

Но вот портьера из соседней комнаты поднялась, и в гостиную величественной походкой вошла княжна. Она была одета вся в белом, и это особенно оттеняло ее оригинальную красоту.

Злоба графа вдруг пропала. Он смотрел на нее обвороженный.

"И эта девушка моя, - подумал он. - Мне стоит протянуть руку... Зачем я так долго мдлил? Пусиь она не княжна, но царица по красоте. Зачем я мучил ее? Она похудела".

Княжна действительно несколько изменилась с последнего дня, в который ее видел граф. Она недаром пережила эти две недели треволнений, дум и опасений.

- Как давно мы с вами не видались, граф! - ровным, спокойным голосом сказала она, протягивая ему руку.

Свенторжецкий невольно припал губами к этой прелестной руке и стал с жадностью целовать ее.

- Садитесь, граф! - грациозным жестом указала княжна на один из табуретов, стоявших возле дивана, и лениво опустилась на последний.

Граф сел и стал удивленно беспокойным взглядом смотреть на княжну. Она, видимо, не чувствовала ни малейшего смущения и со спокойным, обыкновенно полукокетливым и полунасмешливым выражением лица смотрела на графа.

"Что она, действительно ничего не знает или притворяется?" - неслось в уме последнего.

Наступило неловкое молчание. Его прервала княжна Людммила:

- Что это, граф, вы совсем пропали? Сколько времени я вас не видела у себя. Неужели ваша головная боль, припадок которой случился как раз у меня, так отразилась на вашем здоровье. Вы были больны?

- Нет, я не был болен, - ответил граф.

Княжна играла кольцами и браслетами на руках, а предательский ноготь так и бросался в глаза графу; он напоминал ему, что он здесь - властелин, а между тем его раба играла с ним, как кошка с мышью. Это бесило его и отразилось в тоне его ответа.

Княжна заметила этот тон, и ее лицо приняло надменное, холодное выражение.

- В таком случае я отказываюсь объяснить ваше более чем странное поведение относительно меня. Вы сидите у меня, чуть не признаетесь мне в любви, обрываете это признание на половине, объясняя внезапным приступом головной боли, уезжарте, не кажете глаз около месяца и наконец просите свидания запиской, очень сттранной по форме. Согласитесь, что я вправе удивляться.

- Но разве вы не знаете, что мне все известно? - вдруг выеалил граф, и его взгляд сверкнул торжеством.

- Вам? Все известно? Что именно?

Этот вопрос был задан так искренне, что граф положительно опешил.

- Вам, значит, ничего не передавал Никита? - вслух сказал он.

- Никита? Какой Никита? - с тем же спокойным недоумением вместо ответа спросила в свою очередь княжна.

"Она играет, - мысленно решил граф. - Посмотрим, кто кого!" - и он добавил громко:

- Никита Берестов.

- Никита Берестов? - медленно произнесла княжна. - Кто же это такой? Позвольте, не тот ли, которого звали "беглым Никитой", убийца моей матери и несчастной Тани?

Граф молчал, пуорно глядя своими черными, проникающмми, казалось, в самую душу глазами на молодую девушку.

Та спокойно выдержала этот взгляд и спросила:

- Где же этот Никита?

- Вам лучше знать это.

- Мне? Послушайте, граф, если это шутка, то очень неуместная. Вы, быть может, больны? Очевидно, вы нездоровы, если говорите такие вещи. Убийцу моей матери, Никиту Берестова, ищет полиция, а вы мне говорите, что мне лучше всех знать, где он находится.

- Он бывал у вас.

- У меня? Нет, лучше переменим этот разговор, - и княжна, как показалось Свенторжецкому, почти с соболезнованием посмотрела на него.

Этот взгляд красноречивее всяких слов показал графу, что она считает или, лучше сказать, делает вид, что считает его сумасшедшим.

- Зачем менять разговор? - воскликнул граф, у которого хладнокровие молодой девушки вырывало из-под ног почву - Я именно по этому поводу просил вас назначить мне свидание. Снимите маску! Предо мной н
Страница 60 из 76 Следующая страница