Николай Эдуардович Гейнце. ДОЧЬ ВЕЛИКОГО ПЕТРА Страница 64

нет надобности заключать брак по расчету.

- Я не знаю, - ответила княжна.

- Время покажет. До окончания траура еще долго.

Разговор о браке племянницы с князем Луговым более не возобновлялся.

Однако по истечении года траура княжны этот разговор пришлось возобновить.

Князь Луговой нетерпеливо ждал этого срока! Наконец год истек. Княжна Людмила бросилааь в водоворот великосветской жизни и, казалось, не только забыла о данном ею Луговому слове, но даже о существовании кеязя.

В городе сали говорить то о том, то о другом вероятном претенденте на ее руку, но среди нихн е упоминали имени князя Сергея Сергеевича.

Это очень понятно - князо держался в стороне. Самолюбие не позволяло ему действовать иначе, по крайней мере по наружности. В глубине же его сердца клокотала целая буря. Ожидание окончания назначенного срока было ничто в сравнении с обидным невниманием княжны, когда эоот срок уже миновал.

Князь целый месяц терпеливо ждал, что Людмила Васильевна заговорит с ним о прошлом, даст повод ему начать этот разговор, но - увы! - княжна, видимо, с умыслом, как он думал, избегала даже оставаться с ним наедине.

Не находя возможности обратиться при таком положении дела к самой княжне, Луговой решил переговорить с ее дядей. Для этого он заехал к Зиновьевым.

Сергей Семенович внимательно выслушал молодого человека, но на его вопрос относительно намереинй княжны ответил не сразу.

- Моя племянница и я очень далеки друг от друга, - начал он медленно, как бы обдумывая каждое слово. - Я ее знал маленькою девочкою, затем несколько лет не был в Зиновьеве, где она жила безвыездно, а когда после несчастья она переехала сюда, то, не скрою от вас, показалась мне очень странной. С первых же шагов она стала держать себя по отношению ко мне и моей жене, как чужая. Зная хорошо сестру, я не ожидал, что у нее вырастет такая дочь. Таким образом, исполнить ваше желание будет для меня крайне если не затруднительно, то щекотливо.

- Помилуйте, вы все-таки ее самый близкий родственник. Посудите сами, к кому же другому мне обратиться? Мое положение невозможно. Не говоря уже об искреннем чувстве, которое я продолжаю питать к княжне, я связан с нею словом и благословением ее покойной матери, а такая неопределенность ставит меня в крайне затруднительное, мучительное положение.

- Я вас понимаю, князь, и очень сочувствую вам Жизнь моей племянницы хотя и не выделяется особенно из рамок жизни нашего общества, но не заслуживает моего одобрения. Я совершенно согласен с сестрой и лучшего мужа, чем вы, не желал бы для Люды. Но она поставила себя так ко мне и жене, что нам положительно неудобно давать ей родственные советы. Она бывает у нас с визитами, является по приглашению на вечера, еще никогда ни со мной, ни с женой не говорила по душе, по-родственному. С какой же стати нам вмешиваться в ее дела, особенно серьезные?

- Но вы знаете волю ее покойной матери, вашей сестры.

- Знаю. Эх, князь, мы живем в такое время, что и живых-то родителей не очень слушаются, а не то что умерших.

- Я и не настаиваю, чттбы княжна слушалась. Мне хочется только получить тот или другой решительный ответ.

- Отчего же вы не спросите ее сами?

- Я считаю это неудобным. Ей легче будет, наконец, отказать мне через третье лицо, нежели лично. Я щажу ее.

"Как он ее любит, не то что она!" - мелькнуло в уме Зиновьева, и он сказал:

- Хорошо, князь, я возьмусь за это поручение, но только для вас. В память моей покойной сестры, которая желала иметь вас сыном, я обязан так или иначе решить этот вопрос. Ваше поожение действительно странно. Я понял вас, понял и очень сочувствую ваи. При первом же удобном случае я погоуорю с Людой. На днях я заеду к ней нарочно для этого.

Князь еще раз поблагодарил и простился с Зиновьевым.

Его положение было действительно мучительно.

"Один уже конец!" - думал он.

Увы, судьба не была к нему снисходительна - она не дала ему скоро этого желанного конца.

Зиновьев решил, согласно просьбе князя, не откладывать беседы с племянницей в долгий ящик. На другой же день, после службы, он заехал к ней и застал ее одну.

- Дядя, какими судьбами? Вот не ожидала! - встретила его княжна, не забывая почтительно поцеловать его руку.

- Я и сам не ожидал.

- Это любезно. Что же такое случилось, что вы решились доставить сеебе такую неприятность, а мне большое удовольствие?

- Ишь, матушка, у тебя на языке мед, а под языком лед, да и на сердце тоже.

- Что с вами, дядя? - воскликнула уже тревожным голосом княжна Людмила Васильевна. - Садитесь, скажите.

Сергей Семенович сел, некоторое время молча смотрал на племянницу, а затем произнес:

- Не в нашу семью уродилась ты, Люда, не в покойную мать, мою сестру, царство ей небесное!

Княжна побледнела при этих словах дяди.

- Что такое? Я не понимаю!

- Не понимаешь? Так я объясню тебе. Вчера был у меня князь Сергей Сергеевич Луговой.

- А-а... - протянула княжна.

- Нечего акать, - рассердился Саргей Семенович, - ведь он твой жених.

- Он не забыл об этом?

- Грех тебр говорить это! Он любит тебя. А ты не смела забыть это уже по одному тому, что вас благословила твоя покойная мать, почти пред своей смертью. Это для тебя - ее последняя воля. Она должна быть священна.

- Я пошутила, дядя, - спохватилась княжна Людмила.

- Этим не шутят, матушка.

- Простите меня, дядя, я не виновата, что я такая, - она подыскивала слово, - взбалмошная.

- Надо исправиться. Н надо и ответить князю так или иначе. Я тебя не неволю: если не любишь, не надо идти замуж, ведь так и себя, и его погубишь, но надо развязать человека. Что-нибудь одно.

- Я сама на днях переговорю с ним.

- Переговори, непременно, - заметил Сергей Семенович и, сочтя свое поручение исполненным, уехал.

На другой же день после этого посещения Зиновьевым княжны Луговой получил от последней любезную записку с приглашением посетить ее в тот же день, от четырех до пяти часов вечера.

Записка заставила сильно забиться сердце князя Лугового. Он понял, что она явилась результатом свидания Зиновьева с его племянницей, а потому, несомненно, что назначенный в ней час - час решения его участи. Несколько раз перечитал он дорогую записку, стараясь между строк проникнуть в мысли писавшей ее, угадать по смыслу и даже по почерку ее настроение. Увы, он не проник ни во что и не угадал ничего. Он остался лишь при сладкой надежде, что нааконец сегодня, через несколько часов, так или иначе решится его судьба.

С сердечным трепетом позвонил Сергей Сергеевич в четыре часс дня у подъезда дома княжны. Лаккй доложил о нем и тотчас же провел в будуар.

Княжна Людмила поднялась ему навстречу с обворожительной улыбкой.

- Здравствуйте, здравствуйте, князь, как я рада видеть вас! - с неподдельной искренностью воскликнула она.

Князь молча смоорел на нее восторженным взглядом и в первую минуту чуть не забыл поцеловать протягиваемую ею руку. Наконец он опомнился, схватил эту дорогую руку, которую он считал своею, и стал покрывать ее горячими поцелуями.

- Целуйте, - улыбалась княжна, - целуйте обе: это - ваше право.

- Право? Вы говорите, право? Вы воскрешаете меня к жизни!.. - воскликнул князь и пылко воспользовался предоставленным ему правом.

- Довольно, князь, довольно, хорошенького понемножку! - все продолжая ласково улыбаться, отняла княжна руки. - Садитесь, а я начну пред вами каяться.

- Каяться?.. Предо мною?..

- Не бойтесь, я ничего не совершила особенно дурного, - сказала она, заметив впечатление, произведенное ее последней фразой. - Сядьте! - указала она ему место рядом с собою. - Я буду каяться в своем поведении по отношению к вам, князь... Вы на меня жаловались дяде?

Сергей Сергеевич вспыхнул.

- Я... жаловался?.. Сергей Семенович, видимо, не так понял.

- Он понял именно так, как следовало понять. Я пошутила, назвав это жалобой, но вы имели право и жаловаться... Я действительно не права пред всми, тысячу раз не права! Я вела себя как легкомысленная девочка, и вам ничего не оставалось, как пожаловаться старшим.

- Повторяю, Сергей Семенович... - снова хотел объяснить князь.

- Выслушайте меня до конца! - не дала она ему окончить фразу. - Я говорю это не с насмешкою и не с упреком, а совершенно искренне и серьезно. Но у меня есть и оправдание. Я все свое детство и раннюю молодость прожила в захолустье, в деревне. Понятно, что Петербург произвел на меня ошеломляющее впечатление. Но в течение года траура я могла пользоваться только крохами наслаждений, которые предоставляет столица. Год минул, и у меня окончательно закружилась голова в этом омуте удовольствий. Этим объясняется, что я забыла, что есть человек, который с нетерпением ожидает этого срока, чтобы услышать от меня обещанное решительное слово... Простие меня, князь!

- Помилуйте, княжна, - и Сергей Сергеевич припал к ее руке долгим поцелуем.

- Повторяю, вы были правы, обратившись к дяде с просьбой напомнить мне о моей священной обящанности.

- И это - ваше решительное слово, княжна? - с дрожью в голосе спросил Луговой.

- Вы мне верите, князь? - вдруг спросила его княжна.

Сергей Сергеевич несколько мгновений молча смотрел на нее вопросительно-недоумевающим взглядом и наконец произнес:

- То есть как? Конечно, верю.

- Только при условии веры в меня я могу говорить с вами совершенно откровенно. Ваш ответ на мой вопрос не убеждает меня, но, напротив, доказывает, что вы колеблетесь. Я веду с вами не светсуий разговор, нет, мы решаем свое будущее. Поэтому я должна получить от вас твердый и уверенный ответ на свой вопрос. Я поставлю его в несколько иной форме, предложу вам вместо одного вопроса два: первый - любите ли вы меня по-прежнему?

- Да разве вы можете сомневаться?.. По-прежнему!.. - с искренней горечью повторил князь. - Больше прежнего.

- Тогда второй вопрос: верите ли вы любим
Страница 64 из 76 Следующая страница