Николай Эдуардович Гейнце. ДОЧЬ ВЕЛИКОГО ПЕТРА Страница 66

амишься".

Именно это соображение останавливало Свенторжецкого.

Да иначе и быть не могло. Любви, вероятно, вообще не было в сердце этого человека; к княжне Людмиле Васильевне он питал одну стррасть, плотскую, животную и тем сильнейшую. Он дрлжен был взять ее, взятьь во что бы то ни стало, препятствия только разжигали его желание, доводя его до исступления.

- Она должна быть моею! Она будет моей! - все чаще и чаще повторял он, и днем, и ночью изыскивая средства осаществить эту свою заветную мечту, но - увы! - все составленные им планы оказывались никуда не годными, так как "самозванка-княжна" была защищена со всех сторон неприступной бронею.

Граф лишился аппетита, похудел и обращал на себя общее внимание своим болезненным видом.

- Что с вами, граф? - спросила его графиня Рябова, одна из приближенных статс-дам императрицы - мглодая, красивая женщина, которую Свенторжецкий посетил в один из ее приемных дней. - Неужели вы влюблены?

- В кого, графиня? - деланно удивленны тоном спросил он ее. - Положительно не знаю.

- В кого же можно быть влюбленным? Не в меня же! - язвительно заметила графиня.

- Если бы я влюбился, графиня, то исключительно в вас, но, к несчастью, я не влюбчив.

- Будто бы! - кокетливо покачала головой графиня. - А между тем все наши говорят, что вы влюблены.

- Мна об этом неизвестно.

- Значит, чары "ночной красавицы" благополучно миновали вас? Да? Так что же с вами?

- Я болен.

- Лечитесь.

- Лечусь, но доктора не помогают.

- Обратитесь к патеру Вацлаву. Это старый католический монах; он уже давно живет в Петербурге и лечит травами.

- И успешно?

- Есть мгого лиц, которым он помогает.

- Где же он живет?

- Далеко... на Васильевском острове, но где именно, я точно не знаю. Прикажите узнать, это так легко. Искренне ли вы сказали, что вы не влюблены, или нет - это все равно: патер Вацлав, как слышно, лечит и от сердечных болезней. Он, говорят, всемогущ в деле возбуждения взаимности.

Граф весь превратился в слух.

"Вот она, помощь дьявола!" - мелькнуло в его уме, однако он сумел не выдать своего любопытства и того волнениия, которое ощутил при этих словах графини, и небрежно произнес:

- За этим я к нему и обращусь.

- Хорошо сказано. Уверенность в мужчине - залог его успеха. Надеюсь, вы сообщите мне результат и, кроме того, впечатление, которое вы вынесете из свидания с этим "чародеем".

- Вы говорите "чародеем"?

- Да, так зовут его в народе.

- Я, непременно последую вашему совету, графиня.

Вернувшись домой, Свенторжецкий обратился к пришедшему раздевать его Якову.

- Послушай-ка! Съезди завтра же рано утром, пока я сплю, на Васильевский остров и отыщи там патера Вацлава. Запомнишь?

- Запомню! А кто он такой, ваше сиятельство?

- Он лечит травами.

- Это чародей? Слыхал про него... Его знают.

- Вот его-то мне и надо.

- Слушаю-с, ваше сиятельство. Найду.

Граф отпустил Якова и лег в постель, но ему не спалось.

"А что, если действительно этот чародей может помочь мне?" - неслось в его голове.

Ум подсказал ему всю шаткось этой надежды, а сердце между тем говориьо иное; оно хотело верить и верило.

"Завтра ж я отправлюсь к этому чародею, - думал граф, - не пожалею золота, а эти алхимики, хотя и хвастают умением делать его, никогда не отказываются от готового".

Посбе этого Свениоржецкий стал припоминать слышанные им в детстве и в ранней юности рассказы о волшебствах, наговорах, приворотных корнях и зельях.

"Ведь не сочинено же все это праздными людьми! - думал он. - Ведь что-нибудь, вероятно, да было. Нет дыма без огня, нет такого фантастического рассказа, в основе которого не лежала бы хоть частичка правды. Природа, несомненно, имеет свои тайны, как, несомненно, есть люди, которым посчастливилось проникнуть в одну или несколько таких тайн. Этого достаточно, чтобы человек сделался сравнительно всемогущ. Быть может, патер Вацлав именно один из таких людей, Недаром он пользуется в Петербурге такою известностью".

Граф не ошибся в своем верном слуге.

- Ну, что? - спросил он Якова, появившегося на другой день утром на звонок.

- Нашел-с, ваше сиятельство!

- Молодец, - не удержался похвалить его граф. - Где же он живет?

- Далеко, очень далеко: в самом как ни на есть конце Васильевского остроуа; там и жилья-то до него, почитай, на версту нет.

- В своем доме?

- Какой там дом! Избушка, ваше сиятельство.

- Ты был у него? Да? И видел его?

- Видел. Страшный такой... худой, седой да высокий, глаза горят, как уголья, инжа дрожь от их взгляда пробирает. И дотошный же!

- А что?

- Да спросил меня: "Чего тебе надо?" - я и говорю: "Неможется мне что-то", - а он как глянет на меня так пронзительно да и говорит: "Ты не ври! Не от себя ты пришел, а от другого; пусть другой и приходит, а ты пошел вон"

- Что же ты?

- Что же я? Давай Бог ноги!

- Мы с тобой поедем сегодня к нему вдвоем. Ты меня проводишь, - и граф стал одеваться.

Патер Вацлав был действительно известен многим в Петербурге. На Васильевском же острове его знал, как говорится, и старый и малый, вместе с тем все боялись. Репутация "чародея" окружала патера той таинственностью, которую русский народ отождествляет со знакомством с нечистою силой, и хотя в трудные минуты жизни и обращается к помощи тайных и непостижимых для него средств, но все же со страхом взирает на знающих и владеющих этими средствами.

Сама внешность патера Вацлава, описанная Яковом, не внушала ничего, кроме страха или, в крайнем случае, боязлиивого почтения. Образ его жизни тоже более или менее подтверждал сложившиеся о нем легенды.

А легенд этих было множество. Говорили, что в полночь на трубу избушки парара Вацлава спускается черный ворон и издает зловещий троекратный крик. На крыльце появляется сам "чародей" и отвечает своему гостю почти таким же криком. Ворон слетает с трубы и спускпется на руку патера Вацлава, и тот уносит его к себе.

Некоторые обитателии окраин Васильевского острова клялись и божились, что видели эту сцену собственными глазами.

Впрочем, немногие смельчаки решались по ночам близко подходить к "избушке чародея". В ее окнах всю ночь светилая огонь, и в зимние темные ночи этот светившийся вдали огонрк наводил панический страх на глядевших в сторону избушки. Этот-то свет и был причиной того, что на Васильевском острове все былт убеждены, что "чародей" по ночам справляет "шабаш", почетным гостем на котором бывает сам дьявол в образе ворона.

Утверждали также, что патер Вацлав исчезает на несколько дней из своей избушки, улетая из нее в образе филина.

Бывавшие у патера Вацлава днем, за лекарственнчми травами, тоже оставались под тяжелы мвпечатлением. Обстановка внутренности избушки внушала благоговейный страх, особенно простм людям. Толстые книги в кожаных переплетах, склянки с разными снадобьями, пучки засохших трав, несколько челрвеческих черепов и полный человеческий скелет - все это производило на посетителей сильное впечатление.

Впрочем, "чародей" знался не с одним простым черным народом. У его избушки часто видели экипажи бар, приезжавших с той стороны Невы. Порой такие же экипажи увозили и привозили патера Вацлава.

Кроме лечения болезней, он занимался и так называемым "колдовством". Он уадчно открывал воров и места, где спрятано похищенное, давал воду от "сглаза", приворотные корешки и зелья. Носились слухи, что он делал всевозможные яды, но нс Васильевском острове, ввиду патриархальности быта его обитателей, в этих услугах патера Вацлава не нуждались.

Был первый час дня, когда экипаж графа Свенторжецкого остановился у избушки патера Впцлава, и Иосиф Янович, сказав соскочившему с запяток кареты Якову: "Ты останься здесь, я пойду один", твердой походкой поднялся на крыльцо избушки и взялся за железную скобу двери. Послпдняя легко отворилась, и граф вошел в первую горницу.

За большим столом, заваленным рукописями, сидел над развернутой книгой патер Вацлав. Он не торопясь поднял голову.

- Друг или враг? - спросил он по-польск.

- Друг! - на том же языке ответил граф Иосиф Янович.

- Небо да благословит твой приход! Садись, сын мой, и изложи свои нужды! - ласково, насколько возможно для старчески дребезжащего голоса, проижнес патер Вацлав.

Свентрржецкий сел на стоявший сбоку стола табурет.

- Не болезнь привела тебя ко мне, сын мой, - пристальным, пронизывающим душу взглядом смотря на графа, произнес патер Вацлав.

- И нет, и да, - ответил Свенторжецкий сдавленным шепотом.

- Ты прав: и да, и нет. Ты здоров физически, но тебя снедает нравственная болезнь.

- Вы знаете лучше меня, отец мой!

- Ты првв опять. Я знаю многое, чего другим знать не дано. Ты любишь?

- Да, - чуть слышно произнес граф.

- И нелюбим? Нет? Так расскажи же мне все, без утайки. Кто она? Знай, что нас слышат только четыре стены этой комнаты; все, что ты расскажешь мне, останется, как в могиле.

Граф начал свой рассказ о своей любви к княжне Полторацкой, конечно не упомянув ни одним словом о ее самозванстве, о своих тщетных ухаживаниях и о ее поведении по отношению к нему.

- Она назначает тебе свиданья?

- Да, батюшка.

- Ночью, наедине, ты, кажется, говорил так? Да? Зачем же она это делпет?

- Не знаю.

- Быть может, она назначает их и другим? Быть может, это вошло в обычай ее жизни?

- Не думаю! Она честная девушка, - вспыхнул граф, но в его мозг уже вползла ревнивая мысль:

"А что, если действительно она и другим назначала подобные же свидания?"

- Так ты не можешь и догадаться, для чего это она делает?

- Быть может, для того, чтобы мучить меня.

- Ты это думаешь и все же любишь ее, хочешь, чтобы она сделалась твоею женою?

- Я хочу, чтобы она была моей, хочу так, что готов отдать за это половину своего состояния. Во
Страница 66 из 76 Следующая страница