Николай Эдуардович Гейнце. ДОЧЬ ВЕЛИКОГО ПЕТРА Страница 68

страсти! Если бы я поверила вам, то, наверно, испугалась бы, - засмеялась княжна.

- Вы не можете мне не верить.

- Вы думаете, что вам должны верить все?

- Кто все?

- Кому вы говорите то же самое, что мне.

- Я никому этого не говорил и нр говорю.

- Очень жаль! Отчего же и другим не доставить удовольствия?

- Придет время, вы поймете, что я говорил правду, но будет поздно! - произнес граф и мрачно поглядел на княжну.

- Вы умрете? - рассмеявшись, спросила она.

- Смерть - хороший исход! - сказал граф.

- Я не доктор и не могу вылечить вас от вашей болезни, поэтому бесполезно и говорить со мной о ней. Вы, как я слышала, к тому же лечитест у патера Вацлава? Это правда?

- Да, лечусь.

- От любви?

- Нет, от головы.

- Это другре дело. И что же, помогает?

- Это интересует вас?

- Конечно! Ведь в качестве вашего друга я не могу не интересоваться.

- "Друуга"! - иронически повторил он. - Я не хочу и никогда не хотел иметь вас другом.

- В таком случае, зачем же вы просите о свиданиях?

- Вы на них принимаете только друзей? - спросил граф, пристально смотря ей в лицо.

- Только, - не моргнув глазом, ответила она.

- И много их?

- Это вас не касается.

- Но это невыносимо. Поймите, что я люблю вас.

- Граф. Вы забыли наше условие - не говорить о любви.

- Я не в состоянии.

- Тогда это свиданье будет последним.

- Хорошо, хорошо, я подчиняюсь, - испуганно сьгласился граф Свенторжецкий. - Простите!

Разговор перешел на другие темы.

Через несколько времени граф отправился домой, злобно шепча:

- Погоди! Еще дня два или три, и на моей улице будет праздник. Ты сама заговоришь о любви!

Наконец настал срок, назначенный патером Вацлавом для приезда к нему за снадобьем, которое должно было бросить княжну Людмилу в объятья графа. Последний, конечно, почти минута в минуту был у "чародея". Патер Вацлав, обменявшись приветствиями, удалился в другую комнату и вынес оттуда небольшой темного стекла пузырек.

- Нескольких капель на два-три цветка будет достаточно, - сказал он. - Княжна может отделаться только сильным расстройством всего организма, но затем поправится. У меня есьь средство, восстановляющее силы. Если захочешь, сын мой, сохранить ей жизнь, то не увеличивай дозы, а заьем приходи ко мне. Она будет жива.

Граф не обратил почти никакого внимания н аэти слова "чародея". Все его мысли были направлены на этот таинственный пузырек, в котором заключалось его счастье. Поэтому он спрятал пузырек в карман, а из последнего вынул мешочек с золотом и сверток золотых монет, причем сказал:

- Вот за лекарство, а это - сто червонных - за разрешение от греха.

- Разрешение готово. Вот оно! - и патер, подав гррафу бумагу, стал считать деньги.

Граф опустил бумагу в карман не читая.

- Разве так можно обращаться с разрешением святого отца-папы? - строго посмотрел на него патер.

- А как же?

- Ты - не верный сын католической церкаи, если говоришь такие слова. Ты должен был осенить себя крестом и спрятать бумагу на груди. Вынь ее из своеего грешного кармана, где ты держишь деньги, этот символ людской корысти!

Граф птвиновался и вынул бумагу.

- Перекрестись и поцелуй святую подпись! - сказал патер.

Иосиф Янович исполнил приказание и спрятал бумагу на груди, после чего стал прощаться.

- Да благословит тебя Бог, сын мой! - напутствовал его патер. - Помни, не злоупотребляй средством, если не хочешь стать убийцей.

- Но ведь так или иначе, а я буду прощен? - возразил граф

- Все это так, но ведь тебе жаль женщину, к которой влечет тебя страсть? Да? Тогда сохрани ее для будущего.

- Будущее... разве у нас с нею евть будущее?

- Раз ты овладеешь ею впервые, от тебя будет зависеть сохранить ее навсегда.

"Впервые"! Хорошо, если впервые", - мелькнуло в уме графа, и пред ним вырисовалась фигура Лугового, отворяющего калитку спда княжны.

Граф возвращался домой в каком-то экстазе. Он то и дело опускал руку в карман, ощупывая заветный пузырек с жидкостью, заключавшею в себе и исполнение его безумного каприза, и отмщение за нанесенное ему "самозванкой-княжной" оскорбление.

Теперь, имея в руках средство отмстить, он особенно рельефно представлял себе прошлое. Он вспоминал, как ехал к княжне, думая, что ег овстретит покорная раба его желаний, и с краской стыда должен был сознаться, что его окончательно одурачила девчонка. Она искусно вырвала из его рук все орудия, выбила почву из-под ног, и вместо властелина он очутился в положении ухаживателя, над чувством которого княжна явно насмехалась, которого она мучила, а на интимных ночных свиданьях играла с ним, как кошка с мышью. Этого ли не достаточно было, чтобы жестоко отмстить ей?

Между тем пленительный образ молодой девушки восставал пред ним. Он восхищался правильной красотой ее лица, тонкостью линий, ее глазами, полными жизни и обещающими быть полными страсти, приходил в восторг от ее стройной фигуры, где здоровье соединялось с девственностью, где жизнь и сила красноречиво говорили о сладости победы. Ему становилось жаль безумно желаемой им девушки.

Однако ему припомнились слова патера Вацлава о возможности быть властелином девушки, которой он будет обладать впервые.

"Впервые? - повторил Свенторжецкий, и снова рой сомнений окутал его ум, и снова фигура князя Лугового, освещенная луной у калитки сада княжны Полторацкой, восстала пред ним, и он решил: - Пусть умрет!"

Но это было лишь на мгноыение.

"Кто знает? - подумал он. - Быть может, она играет Луглвым так же, как играет мной? - и у него мелькнуло другое решение: - Пусть живет".

Ведь он через несколько дней убедится в этом, так как пузырек уже будет в его кармане. Если она была к князю Луговому менее строга, нежели к нему, то он незаметно выльет на букет все содержимое в этом роковом пузырьке. Тогда смерть неизбежна, и он будет отмщен!

"Она говорит, что привыкла к запаху цветов, - неслась далее в его голове мысль, - необходимо все-таки несколько увеличить дозу. Иначе на нее не произведет никакого впечатления, и цель не будет достигнута".

Граф мысленно стал упрекать себя, что не сообщил об этом патеру Вацлаву и не спросил у него совета. Он было решил приказать кучеру повернуть назад, но раздумал. Понятно, что для организма, привыкшего к сильным ароматам, необходимо увеличить дозу.

Вернувшись домой, граф спрятал пузырек в бюро, стоявшее у него в кабинете, и спросил Якова:

- Цветы посланы?

- Посланы, ваше сиятельство.

- Мне будет необходим на днях роскошный букет из беьыхр оз. Но, прежде чем послать его княжне, препроводи его ко мне. Я хочу посмотреть его.

- Уж будьте спокойны. Отправим самые лучшие... царские, можно сказать, цветы, ваше сиятельство.

- Где ты достаешь цветы?

- У садовника графа Кириллы Григорьевича Разумовского. У них лучшие в городе оранжереи, не уступят царским. Только садовник и выжига же! Дерет за цветы совсем не по-божески. Кажись, ведь это - трава, а он лупит за них такие деньги.

- Не в деньгах дело.

- Это конечно, ваше сиятельство: в капризе-с.

- Как ты сказал? "В капризе"? Что же это значит?

- А то, что для бар каприз бывает дороже всяких денег.

- Пожалуй, ты прав. Так помни относительно букета!

На другой же день граф поехал с визитом к княжне Людмиле. Он застал ее одну в каком-то тревожном настроении духа. Она была действительно обеспокоена одним обстоятельством. Граф Свиридов, которому был отдан ключ от садовой калитки, не явился вчера на свиданье. Княжна была в театре, видела графа в партере, слышала мельком о каком-то столкновении между ним и князем Луговым, но в сущности что случилось, не знала. Свиридов между тем не явился к ней и сегодня, чтобы, по обыкновению, возвратить ключ. Все это не на шутку тревожило ее.

Неужели они объяснились, и ее одинаковые письма к князю и Свиридову, написанные ею под влиянием раздражения на Лугового за слова, сказанные им в Зиновьеве, доли до сведения их обоих? Этр поставило бы ее в чрезвычайно глупое положение.

"Нет, просто Свиридов заболел! - успокаивала она самое себя. - Приедет, отдаст ключ. Не посмеет же он явиться в неназначенный день! И, кроме того, он найдет дверь в коридор запертой".

Это соображение совершенно успокоило ее.

- Что с вами, княжна? Вы как будто чем-то встревожены? - спросил Свенторжецкий, видя молодую девушку в каком-то странном состоянии духа. - Вы сегодня какая-то странная.

- Мне немного нездоровится.

- Не виноваты ли в этом цветы, которыми, как кажется, вас продолжают обильно награждать?

- Действительно, кто-то положительно засыпает меня ими, но не эти прелестные цветы - виновники моего нездоровья. Они, напротив, оживляют меня, - и княжна, вынув из стоявшего вблизи букета несколько цветков, стала жадно вдыхать в себя их аромат.

- Я должен на днях уехать на довольно продолжительное время в Варшаву. Мне необходимо окончить там некоторые дела...

- Вы говорите, надолго?

- Может быть, на несколько месяцев.

- Но что же станет с влюбленными в вас дамами?

- Вы, княжна, все шутите, а у меня к вам просьба. Позвольте мне прийти к вамз автра.

- Милости просим. Мои двери, кажется, открыты для вас всегда.

- еН двери, а калитка, - подчеркнул граф.

- Калитка? - повторила княжна и задумалась. Это напомнило ей, что ключ от калитки находится в руках Свиридова, и она не знала, что ей ответить. Все же она спросила: - Вы когда едете?

- Послезавтра.

"Не осмелится же Свиридов явиться в неназначенный день!" - мелькнуло у нее в голове, а так как было несколько ключей от калитки, принесенных ей Никитой, то она решилась.

- Хорошо, я завтра буду ждать, - сказала она и, встав с дивана, вынула из шифоньерки ключ. - Вот вам ключ.

- Я не знаю, как благодарить вас, княжна! - поцеловав у нее
Страница 68 из 76 Следующая страница