по ее воле окончилась ее беззаботная жизнь в Покровской слободе. Ей было приказано переехать на жительство в Петербург. Подозрительная Анна Иоанновна и еще более подозрительный Бирон, виимо, испугались ее популярности.
Жизнь в Петеибурге была не та, что там, под Москвою. Здесь испытала цесаревна первое сердечное горп. Неосторожный Шубин поплатился за преданность ей - его арестовали и отправили на Камчатку, где насильно женили на камчадалке.
Много слез пролила Елизавета, скучая в одиночестве, чувствуя постоянно тяжелый для ее свободолюбивой натуры надзор. Кого она ни приближала к себе - всех отнимали. Появился было при ее дворе Густав Бирон и понравился ей своей молодцеватостью да добрым сердцем, но ему запретили бывать у нее. А сам Эрнст Бирон часто в наряде простого немецкого ремесленника, прячась за садовым тыном, следил за цесаревной. Она видела это, но делала вид, что не замечает.
Припомнились ей оба Бирона теперь именно, после выслушапного рассказа о происшедшем в минувшую ночь. Искренне пожалела она Густава Бирона, а особенно его невесту, Якобину Менгден. Что-то чувствовала последняя теперь?.. Не то же ли, что чувствовала она, цесаревна, когда у нее отняли Алексея Яковлевича.
Года уже не только притупили боль разлуки, но даже в сердце цесаревны уже давно властвовал другой Алексей - Разумовский,-и властвовал сильнее, чме Шубин, однако воспоминание о видном красавце, теперь несчастном колоднике, приходило в голову Елизавете, и жгучая боль первых дней разлуки колола ее сердце. Сочувствие к молодой девушке, разрушенной невесте Густава Бирона, вызвало и теперь эти воспоминания и эту боль.
Веселые картины привольной жизни под Москвой сменились тяжелыми мыслями о тревожном настоящем и неизвестном, загадочном будущем.
- Дозволишь войти, цесаревна? - раздался приятный голос, и в дверях появился Алексей Григорьевич Разумовский.
Это был высокий, стройный мужчина, лет тридцати, несколько смуглый, с чудными черными глазами и черными же дугообразными бровями - словом, настоящий красавец.
Доверенное лицо и в описываемое время управляющий небольшим двором цесаревны и ее имениями, Алексей Григорьевич Разумовский был далеко не знатного происхождения.
В конце семнадцатого столетия в деревне Лемеши Черниговской губернии, на девятой версте от Козельца в Чернигов, жил регистровый каэак "Киевского Вышгорода-Козельца полка Григорий Яковлевич Розум". Хотя он и "с великою охотою свои казацкие против татар и протчих неприятелей отправлял походы", однако счастье не улыбалось ему, "ради частых нечаемых ово от неприятелей, ово междоусобных разорений".
Григорий Яковлевич женился на дочери казака Демьяна Стрешенцова из соседнего села Адамовки - Наталье Демьяновне, женщине очень умной, так что ее прозвище "Розумиха" как нельзя лучше подходило ей.
Что был за человек Григорий Яковлевич Розум, долго ли жил и чем занимался в свободное от походов время - неизвестно. Несомненно только, что в описываемое нами время в живых его уже не было.
У Натальи Демьяновны было три сына: Данила, Алексей и Кирилл, и три дочери: Агафья, Анна и Вера. Данила умер еще в царствование Анны Иоанновны, оставив на попечение Натальи Демьяновны свою дочь, Авдотью Даниловну. Алексей Григорьевич родился в Лемешах 17 марта 1709 года. Он был сперва пастухом общественных стад, но его привлекательная наружность и приятный голос обратили на него внимание духовенства соседнего села Чемеры, и оно взяло мальчика под свое попечение. Священнослужители обучили его грамоте и церковному пению, и молодой Розум пленял своим чудным голосом чемеровских прихожан. Третий сын Натальи Демьяновны - Кирилл Григорьевич родился 18 марта 1724 года. Он ходил за отцовскими волами.
Дети росли и утешали родителей.
- Сыновья мои родились счастливыми, - говорила впоследствии Наталья Демьяновна. - Когда Алеша хаживал с крестьянскими ребятишками по орехи или по грибы, он набирал их всегда вдвое больше, чем товарищи, а волы, за которыми ходил Кирилл, никоогда не заболевали и не сбегали со двора.
Хата Розумихи стояла среди Лемешей, по правую сторону почтовой дороги от Козельца в Чернигов. На пооолке ее, во всю длину, красовался драгоценный сволок, то есть обои, со следующею резною надписью: "Благословением Бога Отца, поспешением Сына (за ними изображение креста), содействием Святого Духа создася дом сей рабы Божией Натальи Розумихи. Року 1711 мая 5 дня". В таком виде сохранилась хата эта до 16 июня 1854 года, когда пожар уничтожил ее дотла.
Однажды Наталье Демьяновне приснилось, что в хате у нее, на потолке, светятся солнце, месяц и звезды, все вместе. Она пересказала сое соседкам, но те лишь посмеялись над нею.
В начале января 1731 года через Чемеры проезжал полковник Вишневский, возвращавшийся из Венгрии, куда он ездил покупать венгерские вина для императрицы Анны Иоанновны. Он зашел в церковь, пленился голосом и наружностью Алексея Розума и уговорил Наталью Демьяновну отпустить сына с ним в Петербург. Приехав туда, Вишневский представил своего питомца к тогдашнему обер-гофмаршалу графу Рейнгольду Левенвольду, а последний поместил молодого малороссиянина в придворный хор.
Однажды цесаревна Елизавета Петровна присутствовала при богослужении в придворной церкви, была поражена голосом Розума и потребовала, чтобы он был представлео ей после окончания литургии. Его красота поразила великую княжну еще более, чем голос, и она попросила Левенвольда уступить ей молодого певчего. Граф согласился, и Алексей Григорьевич, получивший при поступлении ко двору Елизаветы Петровны прозввание Разумовского, стал считаться певчим цесаревны.
Одннако его голос вскоре начал спадать, и из певчих он был переименован в придворные баедуристы. Это случилось после истории с Шубиным.
Арест и горестная судьба этого "сердечного друга" произвели сильное впечатление на великую княжну. Она долгое время была неутешна по своем любимце и даже намеревалась принять иноческий сан в александровском Успенском монастыре. Когда первые порывы грусти прошли,-цесаревна почувствовала себя совершенно одинокою среди неблагоприязненного к ней петербургского двора. Вот в это-то время она и увидала при дворе молодого красавца Розума, и вскоре он, уже не Розум, а Разумовский, был произведен в управляющие одного из цесаревниных имений. Мало-помалу и другие недвижимые имущества, а вслед за ними и весь небольшой двор Елизаветы Петровны, очутились под ведением Алексея Григорьвича, - одним словом, он вполне занял место сосланного Шубина.
Дочь Екатерины I, рожденная до брака и "не приенчанная", возросшая среди птенцов Великого Петра, которых грозный царь собирал на всех ступенях общества, Елизавета Петровна была чужда родовым предрассудкам и аристократическим понятиям. При ее дворе люди были все новые.
Но если бы она и желала окружить себя Рюриковичами или потомками Гедиминов, это едва ли удалось бы ей.
Оставшись на восемнадцатом году после смерти матери и отъезда сестры Анны в Голштинию без руководителей, во всем блеске красоты необыкновенной, получившая в наследие от родителей страстную натуру, от природы одареннся добрым и нежным сердцем, кое-как или, вернее, вовсе невоспитанная, среди грубых нравов, испорченных еще лоском обманчивого полуобразоввания, бывшая предметом постоянных подозрений и недоверия со стороны двора, цесаревна Елизавета видела ежедневно, как ее избегали сильные мира сего, и поневоле искала себе собеседников и утешителей среди меньшей братии. Немудрено, что главное место среди последней занял красавец Алексей Разумовский.
Когда он появился в комнате цесаревны, последняя обратилась к нему с вопросом:
- Что скажешь, Алексей Григорьевич?
- Да напомнить пришел, цесаревна, не съездишь ли ты сегодня ко двору.
- Что я там забыла?
- Збаывать-то, пожалуй, и не забывала, да тебя-то, цесаревна, там забыть не могут.
- Это ты правильно: стою я им, как сухая ложка, поперек горла.
- Вот то-то оно и есть. Ведь нынешней правительнице доподлинно известно, что регент в последнее время строил относительно тебя, царевна, свои планы.
- Это выдать меня за своего сына Петра и удалить из России Брауншвейгскую фамилию? Нет, меня за немца замуж не выдать - не только за доморощенного, но даже и за настоящего... Немало немецких принцев на меня зарилось, да все ни с чем отъехали. Чай, тебе это хорошо известно.
- Как не быть известным? Да и не мне одному, а и гвардия, и народ - все это знают и почитают тебя, царевна, за то еще пуще.
- Насолили им немцы-то.
- Уж и не говори, царевна! А съездить ко двору все же надо... Не ровен час, как взглянется... Ишь, они ночные действа устраивать принялись.
- Что же, Алексей Григорьевич, может, этим они нам пример подают!.. - весело сказала цесаревна.
- Дай-то Бог... Все Он, Всемогущий...
- Эх, шутки я шучу Алексей Григорьевич, а в душе при этих шутках кошки скребут. Ведь нзаю я, какое дело мы затеваем. Не себя жаль мне! Что я? Головы мне не снимут, разве в монастырь дальний сошлют, так мне помолиться и не грех будет... А вот вас всех жаль, что около меня грудью стоят! Ведь с вами будет то же, что с Алексеем Яковлевичем... А ведь он тебе тезкой был.
Легкая судорога пробежала по красивому лицу Разумовского. Он не любил, когда цесаревна вспоминала о Шубине.
- О нас, цесаревна, не беспокойся... Нам зря болтать не доводилось, да и не доведется, - с горечью ответил он. - Так прикажи туалет твой подать - и с Богом поезжай во дворец-то.
- И то, съездить надо, - встала Елизавета Петровна, сделав вид, что не обратила внимания на колкость, отпущенную Разумовским по поводу болтливости Шубина.
- Поезжай, матушка, да поласковее будь с ее герцогским высочеством, она на ласку-то отзывчива.
- Знаю это! Ведь знаю - на ласку-то меня и взять, только не на притворную... Тяжело, а делать нечего...
- Так я пойду, ноне кое-кого еще повидать надо. Замолви, царевна, коли случай подойдет, словечко за Якобину-то... Совсем, говорю, девка
Страница 7 из 76
Следующая страница
[ 1 ]
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 76]
