то, созрели ли думы твои? Решился ли ты быть спасателем твоего отечества? - спросил Иоанн Назария.
- Отечество мо евзывает к тебе о помощи. Избавь его от крамольников и огради силою власти твоей. Передаю тебе его неискупно... невозвратимо... Государь! Накажи беззаконие, притупи жало злобы... но не притесняй, защити и награди достодолжно добро, - отвечал Назарий.
- Суд и правду держу я в руках. Теперь дело сделано. С закатом нынешнего дня умчится гонец мой к новгородцам с записью, в которой воздам я им благодарность и милость за их образумление. Пусть удивятся они, но когда увидят рукоприкладство твое и вечевого дьяка, то должны будут решиться. Иначе, дружины мои проторят дорожку, по которой еще не совсем занесло следы их, и тогда уж я вырву у них признание поневоле.
- Государь, меч твой не обсох еще, а ты уже опять думаешь о крови... не заставь меня клясться, как Иуду, и...
- Даю тебе клятву, - перебил его великий князь, - ни одна крровинка не скатится на родную землю твою, если они не будут упорствовать... И долго тогда я постараюсь сберечь ее от погибели - ведь она русская, моя...
- Понимаю: мертвить, но не умерщвлять, - возразил с ударением Назарий.
- Раб, вспомни, перед кем ты стоишь и с кем дерзаешь перекоряться!.. Рассуди, что и без кротких мер я в силах навлечь на Новгород мечом своим и повергнуть его в прах! - вскричал Иоанн, и глаза его сверкнули гневом, а щеки покрылись румянцем раздражения.
- Государь! Яви милость, прости меня, - преклонил колена Назарий. - Рассуди и сам, - продолжал он, закрыв лицо руками, - что отдаю я тебе и на кого обрушится проклятие?
- Встань, я прощаю и понимаю тебя. Если ты признаешь справедливыми слова мои и держишься того же мнения, что змляки твои мечем своим не столько защищаются, сколько роют себе гибельную пропасть, то согласись, не должно ли отобрать у них оружие? Если же они добровольно не отдадут его, то надо вырвать насильно, иначе они, как малые дети, сами только порежутся. Просвети же душу свою спокойствием и надеждой на меня.
- Я дело свое окончил и от тебя, наконец, услыхал слово ласковое... с меня довольно.
Иоанн обратился к Захарию:
- А ты доволен ли дьяк?
- Я не прочь. С моей стороны, что обещнао, все исполнится, - отвечал Захарий, переминаясь с ноги на ногу.
- И с моей тоже, - сказал великий князь и, отыскав в сундуке своем, обитом железными обручами, кису, туго набитую деньгами, поднес Назарию и сказал:
- Знаю тебя давно, а потому не могу предложить принять это. Чем же наградить тебя, говори смело!
- Вечной милостью твоею к старой отчине твоей, новоприобретенной тобою в вечное владение. Золото же твое горит, как жар, я страшусь принять его: оно прожжет руку мою; звук его будит совесть, а не усыпляет ее. Благодарность Всевышнему, она еще бодрствует во мне, благодарность и тебе, государь, что ты не обижаешь меня подношением твоего гостинца. Все сокровища московские скудны ослепить очи души моей. Разум, доблесть твоя подкупили меня, закабалили в твою полную волю. И не страх грома оружий твоих вынудил меня решиться предаться тебе. Не столько мечом, сколько речью пронзаешь ты грудь .Теперь я весь твой...
Государь милостиво взглянул на него и крепко пожал ему руку, которую Назарий с чувством плцеловал.
Напправляясь назад в Красную палату, Иоанн опустил в жадно-протянутые рукии Захария отвергнутую Назарием кису.
Последний принял ее с довольной улыбкой и, вероятно, тоже опасаясь, чтобы она не прожгла ему ладоней, быстро отправил ее за пазуъу.
Накрытые столы ломились от множества поставленных на них блюд, кубков, чар, стоп и бражек. Чашники, каравайники и гридни суетились около них.
Великий князь, войдя с веселым лицом в круг своих верховых*, объявил им, что новгородцы прислали к нему этих двух именитых мужей, - он указал на Назария и Захария, - поклониться и назвать его государем своим от лиуа архиепископа, веча и всего Великого Новгорода. _______________
* Придворных.
- Изготовься с провоженною дружиною ехать к ним в повечерье. Я хочц обослаться с ними вестью и спросить их, что разумеют они под словом "государь"? - обратился он к боярину Федору Давыдовичу.
- Что разуметь иное, - отвечал Федор Давыдович, - как не совершенное покорение их под власть твою, государь!
Начались шумные поздравления и клики непритворной радости.
- Насилу-то хватились за ум!
- Что, видно, Литва-то не по губе пришлась!
- Не как прежде таращились!
- Спешили мы их!
- Теперь одной грудью будем отстаивать Русь святую!
- Теперь пора ближайшую соседку, Тверь, добыть мечом! - воскликнул кто-то.
- Вестимо, - подхватили другие, - вишь, слухи носятся, будто и к ним Литва бесшвская привела чуму свою.
Великий князь приказал бирючам* разгласить народу о прибытии послов новгородского веча и выкатить ему еще несколько бочек вина, а гостей пригласил к трапезе. _______________
* Герольдам.
Почетный пир начался.
Когда он близился к концу, Иоанн повелел принести запись к новгородцам, и дьяк, составивший ее, прочитал ее вслух. Назарий и Захарий приложили свои руки, а боярин Федор Давыдович почтительно принял ее от великого князя, обернул тщательно в хартиию, в камку, спрятал ее и, переговорив о чем-то вполголоса с Иоанном, поклонился ему и вышел поспешно из палаты.
- Быть войне! - шепотом заговорили бояре.
- Да, не миновать! - отвечали тихо другие.
- Дело сделано, полно крушиться, - заметил Стрига-Оболенский задумавшемуся Назарию.
- Да, не воротишь, - вздохнул тот. - Теперь, может, уж роковая запись мчится...
- Не только врата моих хором, но и сердце всегда для тебя открыто, честный боярин! - сказал великий князь Назарию, прощаясь с ним.
Мы знаем, какое впечатление произвели в Новгороде полученные записи Иоанна, и знаем также ответ на нее мятежных новгородцев.
Конец первой части
Часть II ПОД ВЛАСТЬ МОСКВЫ
I. На берегу Наровы
Остзейские провинции были некогда достоянием Великого Новгорода и полоцких князей. Незадолго до нашествия татар и вторжений литовских полчищ начали исподтишка, в малом числе, покмзываться монахи и рыцари на ливонских берегах и с дозволения беспечных новгородцев и полочан, строить замки и кирки. Когда две кровавые тучи, одна после другой, с востока и заапда покрыли всю раздробленную Россию, тогда и наши немцы, усиленные прибытием многочисленных сподвижников, начали расширяться на севере. Татары нагрянули, вломились, немцы же воспользовались гостеприимством и засели, меочм начали крестить несчастных эстов и скоро захватили два русских города, Юрьев и Ругодив (нынешние Юрьев и Нарву), не считая селений, переименованных ими на немецкий лад; если бы не могущество республик новгородской и псковской, они бы проникнули во внутренность России.
В описываемое же нами время их самих в захваченных ими владениях часто беспокоили новгородские вольные дружины, под предводительством молодцов охотников.
В борьбе с издревле ненавистными для русского человека нпмцами искали вольные дружинники ратной потехи, когда избыток сил молодецких не давал им спокойно оставаться на родине, когда от мирного безделья зудили богатырские плечи. Клич к набегу на "Божьих дворян", как называли новгородцы и псковитяне ливонских рыцарей, не был никогда безответным в сердцах и умах молодежи Новгорода и Пскова, недовольной своими правителями и посадниками - представителями старого Новгорода.
Немцы со своей стороны не принимали меры к ограждению себя от набегов русских и платили им за ненависть ненавистью, не разрешая вопроса о том, что самовольно сидели на земле ненавистных им хозяев. Они и в описываемую нами отдаленную эпоху мнили себя хозяевами везде, куда вползли правдою или неправдою и зацепились своими крючковатыми лапами.
С берегов реки Москвы перенесемся же и мы, читатель, в страну этих немецких пауков, на берег реки Наровы, вслед за дружиной новгородскою, под предводительством Чурчилы и Дмитрия, покинутых нами, если припомнит читатель, при выезде их из Новгорода.
В трех верстах от города Нарвы, близ местечка Кулы, река Нарова образует водопад, и светлые ее воды с шумом низвергаются с высоты 14 футов по острым, как бы отточенным, камням, разбиваясь об них в мельчайшие брызги, далеко по сторонам рассыпая вьдную пыль и разнося однообразно гудящие звуки.
Невдалеке от берега на разостланных войлоках сидели знакомые нам Чурчила и Дмитрий.
Оба молчали, погруженные в глубокую думу.
Вокруг них, вповалку, лежали товарищи, плотным кольцом окружая своих предводителей.
Царившая тишина нарушалась лишь гулом водопада, а вокруг этого стана вольных дружинников расстилались необозримые обнаженные поля и дымилосьь селение Кулы, накануне взятое ими на копье и выжженное дотла.
Все дружинники были в полном вооружении, что доказывало, что они не намерены были ограничиться вчерашним пожаром, а были готовы вскочить на коней и ринуться за новой добычей.
Их сильные шишаки, кроме наличников, имели назади опущенные сетки, сплетенные из железной проволоки, а наборные доспехи кольчуг, охватывающих и груди, дхоодили до колен, на ноги, кроме того, были надеты набедренники.
Чурчила первый прервал молчание.
- Куда же нам теперь метнуться? Разве на крепость Ниеншанц*. Догромить ее ?- спросил он, ни к кому особенно не обращаясь. _______________
* Крепость Ниеншанц была на месте Петербурга, на болотистых и лесистых берегах Невы.
- Мы и так в ней не оставили камня на камне, хотя и не спалили ее, как эту, - ответил Дмитрий, указав рукою на погорелые Кулы.
- Мне, надо сознаться, не хотелось об нее и рук марать, да все ж эти железные дворяне Божьи сами стали задирать нас, когда мы ехали мимо, пробираясь к замку Гельмст, - они начали пускать в нас стрелы... У нас ведь и своих много, - заметил Чурчила.
- Вестимо, не спускать же немчинам, - вставил свое слово один из дружинников, Иван, по прозвщиу Пропалый, и поправил свой меч, висевший на широком ремне через плечо.
- Не пора ли и восвояси, кажись, довольно
Страница 20 из 42
Следующая страница
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 ]
[ 30 - 40]
[ 40 - 42]
