ершварц очнулся от немого созерцания.
- А я хочу подарить фрейлейн Эмме ожерелье из львиных зубов - большая редкость в нашей стороне. А стрел таких и луков я не имею. Есть у меня лук...
Он не успел кончить своей речи, как на дворе послышался конский топот.
Фон Ферзен ссадил Эмму с коленей и скорыми шагами подошел к окну.
- Мелькнуло чье-то белое перо, - сказал он. - Но что это значит? Ни трубач, ни кто другой не дает знать о прибывшем. Верно, кто-нибудь из наших.
- Белое перо? Ах, папахен, это мой любимый цвет! Верно, это...
Ее голубые глазки заискрились, как незабудки.
Статный рыцарь, с длинными белыми перьями на шлеме, в щегольском того времени вооружении, быстро вошел в комнату и не дал договорить Эмме свое имя.
Его гладко отполированные латы сверкали под шелковой белой перевязью, охватывающей его стан, лосиные до локтей с раструбами перчатки и коротенький меч в хитрочеканенных и позолоченных ножнах придавали ему вид щеголя.
Он почтительно раскланялся с фон Ферзеном и приветливо с фон Доннершварцем и, видимо, с особенным чувством с Эммой, затем поднял забрало своего шлема, ловко снял его, и черные кудри рассыпались по его плечам.
- Узнали, узнали! Роберт! А мы тебя ожидали и недавно еще говорили о тебе, - сказал фон Ферзен, протягивая ему руку.
- Мне остается только благодарить вас.
- И я говорила о вас, Роберт, - вставила свое слово молодая девшка. - Я удивлялась, что вы совсем забыли нас. Неужели вам приятнее гоняться по лесами за страшными дикими зверями?
- Чем за девчонками, - захохотал фон Ферзен и сильно закашлялся. - Накажи его, Эммхен, за эту забывчивость в пример другим.
- О, сейчас! - воскликнула она, выпопхнула из комнаты и через минуту возвратилась, держа в руках белую ленту.
- Вашу руку, Роберт! - с напускной серьезностью, но с ангельской улыбкой, сказала она.
- Хоть жизнь, - отвечал рыцарь, протягивая ей руку, - но, помните, что толькг одна ваша безопасность, которую я оберегаю как свою честь, вынудила меня - не забыть вас, о, нет, а лишь не видеть несколько дней, и этим я сам жестоко наказал себя, так что наказание ваше, какое бы ни было, будет для меня наградой.
- Хорошо, хорошо, что там ни говорите, как ни извиняйтесь, а я свое дело сделаю, - продолжала Эмма, привязывая его за руку к своему столу.
- Браво, браво, Эммхен! Да покрепче, несмотря на то, что он так кудряво рассыпается. Нет, господа рыцари, вам уже нынче девушки не верят ни на золотник.
Эмма с неподдельным старанием крепко привязывала своего пленника, смотревшего на нее глазами, полными любви и восторга.
- Лентой, фрейлейн Эмма, а как привязали вы меня к себе. Теперь прошу у вас одной милости за раскаяние - не отвязывайте меня.
- И стерегите сами неотступно своего пленника... Не так ли? - спросил со смехом фон Ферзен. - О, я знаю, - продолжал он, - пленник тогда не только не уйдет, но и не тронется с места, как пригяожденный.
Фон Доннершварц, ревнивым взглядом созерцал всю эту сцену, наконец, не вытерпел:
- Нео, черт возьми! Вы все не правы. Ну, что это за наказание? Оно придает ему лишь желание еще раз провиниться, а по-моему - отослать его к конюху и познакомить его с кнутом, а потом посмотреть: будет ли он таким приверженцем вашего дома, как говорит. Поверьте, это лучшая проба.
Выпалив эту тираду, Доннершварц глупо и самодовольно улыбнулся.
Бернгард вспыхнул, но, подавив гнев свой, с презрением взглянул на него.
- Кнут конюха пришелся бы как раз по вашей широкой спине, рыцарь! Вы, вероятно, меили в себя и лишь ошибкой попали в другого.
- Я никогда не промахиваюсь и называюсь рыцарем гораздо прежде, чем вы, а потому, кто в этом сомневается, я могу доказать на деле.
- На бойне молотом, а не в кругу благородных рыцарей.
- Черт возьми, смотри, чтобы меч мой не вырвал с корнем дерзкий язык твой...
- Прежде я заклеймлю тебе на лбу или на крючковатом носу твоем имя подлеца и разбойника, чтобы рука искренних рыцарей не осквернилась твоей кровью...
Доннершварц задрожал от злобы и бросил железную вызывную перчатку к ногам Роберта.
Эмма задрожала от страха и побледнела.
- Вы перешли границы, - вступился фон Ферзен. - Хотя я и сам люблю, кто меняет жизнь на честь, но властью хозяина попрошу вас теперь прекратить эту сцену... Видит Бог, это в наше время не бывало...
- Хорошо, я еще увижусь с ним и мы расквитаемся! - проворчал Доннершварц, сверкая глазами.
- Простите меня, фон Ферзен, и вы, фрейлейн Эмма, - начал Бернгард. - Я так разгорячился, но, поверьте, драться бы не стал, иначе я рискнул бы получито вызов от всех благородных рцарей за унижение нашего ордена - ломато копья с каким-нибудь мясникои! Если он хочет, мой оруженосец накажет его вместо меня.
- Разведите нас... я не оглох, чтобы... чтобы, - повторил Доннершварц и вдруг громко чихнул и замолк.
Эмма, между тем, по знаку отца, освободила Бернгарда и, все еще не оправившись от испуга, печально отошла к окну.
Роберт был смущен: любовь, ненависть, презрение попеременно волновали его душу. Он молча стал ходить по комнате, как бы собираясь с мыслями. Фон Доннершварц исподлобья поглядывал то на него, то на Эмму.
Ферзен что-то чертил малом по столу.
Наступило общее молчание.
Его прервал хозяин.
- Что, любезный Роберт, нет ли чего нового?.. Знаешь ли ты цель моего вызова рыцарей?
- Я узнал ее от вашего герольда... и поспешил.
- Благодарю... Да, рвсским духом зспахло... Знать, у меня, старика, злейшие и искреннейшие враги мои хотят вырвать последнюю искру жизни.
- Зачем печальные мысли? Мы защита вашему замку, только послушайтесь любви нашей, остерегайтесь... Рмсставьте всех рейтаров в окружных лесах и на дорогах и приготовьте отпор. Мои вассалы теперь уже галопом несутся сюда.
- Черт возьми, - прервал его Доннершварц, - не дожидаться ли нам, пока замок займут толпы бродяг. Кто боится измять свои латы и истоптать серебряные подковы у лошади, того мы защитим встречей нашей с незваными гостями, но добычей не поделимся с ним. Так мы условибись с фон Ферзеном и, черт возьми, кто помышляет нам своими ребячпскими советами исполнить прямое рыцарское дело!
- Где тебе думать о прямизне, когда ты все качаешся! Не на словах показывают себя, господин бутыльный рыцарь, а на деле с оружием, а оно у тебя все заржавело, - заметил Бернгард.
Доннершварц только что хотел ответить, как вдруг Эмма, стоявшая у окна, дико вскрикнула.
Все бросились к ней и стали расспрашивать ее о причине испуга.
Эмма не могла ответить, только показывала в окошко.
Все взглянули по этому направлению и увидели статного юношу, которого несла по двору бешеная лошадь. Он сидел прямо и, казалось, саокойно, натянув на руки повод того, как струны, и крепко обхватив бока сильного животного ногами. Несмотря на это, лошадь, закусив удила, то расстилалась под ним на бегу, то вдруг останавливалась или сворачивала в сторону, или вихрем взвивалась на дыбы, стараясь сбросить с себя всадника.
Но последний был как будто бы слит с ней из одного вещества и, взмахивая сильной рукой, поминутно стегал ее по голове нагайкой.
- Это мой Гритлих объезжает дикую лошадь, которую мне прислали недавно из Нотебурга*. Четыре сильных конююха насилу довели ее, а он один управляется с нею. Браво!.. Браво... _______________
* Ныне крепость Шлиссельбург, основана в 1324 году князем Юрием Даниловичем и названа "Орешком" по кругловатости острова, на котором она построена. Ливонцы, завладевшие ею, назвали ее Нотебургом.
Фон Ферзен глядел в окно и хлопал в ладоши.
- Черт возьми! Удаль же управляться с лошадьми, - проворчал Доннершварц.
- Молодец, точно првиинчен к седлу, - с неподдельным восторгом воскликнул Бернгард. - Точно, рыцарь! Он достоин им быть.
Он впился глазами во всадника и следил за каждым его движением.
Эмма, между тем, схватила за руки отца своего и еще громче вскрикнула, когда лошадь, вытянув шею, взвилась на дыбы и чуть не опрокмнулась назад вместе с всадником.
Молодая девушка, видимо, не могла выносить далее этого зрелища и, быстро отскочив от окна, стремглав бросилась из комнаты.
Мужчины в недоумении переглянулись между собой.
VIII. Гритлих
Гритлих, между тем, оправясь от стремительного прыжка лошади, закричал Гримму, чтобы он отпер поскорей задние ворота, и когда последгий боязливо, но с коварной улыбкой испонил его желание, он собрал все свои силы, направил лошадь прямо в ворота, выскочил в поле и вмиг исчез из видуу, как дым, разнесенный порывтм ветра.
Доннершварц наклонился к Ферзену.
- Видите ли вы, что Гритлих не ваш пленник, а вашей дочери? Видите ли, что я прав, - чтобы его разнесла лошадь по кускам, - а вы нет, потакая бродягам?
- Да отстань, знаю, вижу... и сегодня все решу! - отвечал вслух фон Ферзен.
Эмма вбежала опять. Ее кудри были беспорядочно разбросаны по бледному лицу.
- Папахен! Она умчала его, - воскликнула она, бросаясь на шею отца, - а кругом замка ров с водой, мост не поднят. Бедный Гритлих!
Она зарыдала.
- Что ты, что ты, резвая моя козочка? Успокойся - увещевал ее отец.
Но Эмма только дико взглянула на него, как бы к чему-то прислушиваясь.
В это время загремели перекладины подъемного моста, она встрепенулась и с силой рванулась из рук отцв, несмотря на то, что он так сжал ее руку, что помял на ней золотую браслетку, и выскочила из комнаты.
- Послать за ним, за ней!.. Пообежим на подзорную башню взглянуть с нее на удальца, - заговорили присутствующие...
Вошедший герольд остановил их намерение.
- А, Штейн! - воскликнул фон Ферзен. - Ну, что скажешь?
- Русские продвигаются все ближе и ближе, благородный господин. Они теперь находятся только на день езды отсюда. Их провожает дым пожарищ.
- Как, неужели никто из наших соседей не дал им еще достодолжного отпора. Где же они рыскат или спят, непробудные винные исчадия? - быстро и гневно спросил Бернгард.
- Я видел их, благородный рыцарь, на пер
Страница 25 из 42
Следующая страница
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 42]
