х! - вскричал князь Даниил Холмский.
- В Новгороде, говорят, конский падеж, а так как они не завелись еще воздушными конями, то, наверно, выедут против нас на коровах, - пошутил боярин Ощера.
На шутку его, однако, никто не откликнулся.
- Храбрым воинам здоровье, литвинам анафема! - резюмировал бывший при особе великого князя Назарий.
Я заколочу тем рот до самой рукоятки меча моего, кто осмелится тайно или явно доброжелательствовать им и поминать их не лихом! - воскликнул князь Василий Верейский.
Трапеза, между тем, окончилась.
Иоанн дал знак к походу.
С московскою дружиною отправился и брат великого князя Борис Васильевич.
XIV. Новгородские перебежчики
Четвертого ноября к соединенным московским дружинникам присоединились тверские, под предводительством князя Микулинского, и привезли с собой немалое количество съестных припасов.
Но воины тверские были плохо одеты для ненастного времени и были, видимо, с расчетом не завидны ни для своих, ни грозны для неприятеля, ни по виду, ни по летам, ни по вооружению.
Московитяне смеялись над ними:
- Да они, видно, у смерти напрокат выпрошены, - говорили они, - и грозны столько же для нас, сколько и для врагов, и тех, и нас станут морить не от меча-кладенца, а от смеха.
Иоанн заметил эту хитрость тверского князя, но мтлчал и был милостив к пришедшим воинам и приветлив с их предводителем.
Через несколько времени великий князь потребовал к себе задержанных опасчиков новгородских, укорял их в неверности и, наконец, велел дать им охранные и опасные грамоты для послов и отпустил восвояси.
Между тем в стан его стали прибывать многие знатные новгородцы и молили принять их в службу; иные из них предвидели неминуемую гибель своего отечества, другие же, опасаясь злобы своих сограждан, которе немилосердно гнали всех подозреваемых в тайных связях с московским князем, ускользнули от меча отечества и оградились московским от явно грозившей им смерти.
В числе прибывших новгородских вельмож был к удивлению всех посадник Кирилл - отец Чурчилы.
Все знали в нем верного приверженца новгорозской вольницы и ревностного защитника ее прав.
- Какой ветер вынес тебя из дома отцов твоих и занес сюда? Добрый или злой? - спросил его великий князь.
- Там потянул на меня злой ветер, государь, а к тебе занес добрый, - отвечал Кирилл. - Обида невыносимая, личная, сгибает теперь главу мою пред тобою. Прикажи, я поведаю ее.
- Что мне до того? Тебя и всех старейших Новгорода можно назвать детьми, потому что вы играете опасностью, страшитесь безделицы. Ты был один из злейших врагов моих, и я наказую тебя милостию моего прощения, - ласково положил руку Иоанн на плечо Кирилла.
- Истинно наказуешь, - воскликнул последний со слезами в голосе, целуя руку великого князя. - Раскаяние гложет, совесть душит мееня. Позволь хоть умереть за тебя.
- Хорошо, старик, - отвечал Иовнн, - скоро я пошлю тебя опять домой с ратью моею. Если ты верно сослужишь мне эту службу, тш сам в себе успокоишь совесть, а если - ты понимаедь меня - хотя ты скроешься в недра земли, не забудь, есть Бог между нами!
- И с нами, государь! Везде присутствует Дух Его. Посылку твою приму я, как драгоценную награду: она зажжет в старике пыл молодости и укрепит мою руку. Первая голова внажеская падет от нее за Москву, вторая - за детей и братьев твоих, а моя - сюда скатится, за самого тебя!..
- Ну, что ваш Новгород? - спросил великий князь других, - думает ли он обороняться?
- Смотрит-то он богатырем, государь, - отвечали они, - силится, тянется кверху, да ноги-то его слабеньки. Помоги немного, упадет он сперва на колени, а там скоро совсем склонится, чокнется самой головой о землю, рассыплется весь от меча твоего и разнесется чуть видимою пылью, так и следа его не останется, кроме помину молвы далекой, многолетней...
Эта льстивая речь оказалась пророчеством.
Всех новгородских перебежчиков великий князь принял в свою службу и милостиво одарил.
Достигнув Палины, Иоанн вновь устроил войска уже для начатия неприятельских действий, вверив передовой отряд брату своему Андрею Меньшому и трем опытнейшим и храбрейшим воеводам, Холмскому, Федору Давыдовичу и князю Ивану Оболенскому-Стриге.
Распорядясь таким образом, он послал своего дьяка Григория Волина с записью в Псков, требуя себе подмоги и продовольствия от псковитян.
Московский дьяк, прибывши в Псков, увидел в нем почти одни головни, торчащие обгорелые столбы, да закоптелые стены, оставшиеся от недавно бывшего в городе пожара.
- Вот, ты сам видишь, - говорили псковитяне Волину, - какую мы помощь можем оказать великому князю, когда сами нуждаемся в ней.
- Вижу, - отвечал дьяк, - что не стены ваши целы, а сами вы, да нам они и не нужны, а вы сами. Что вам тут осталось делать, не жар занребать, или начинать работать топором! Лучше действовать мечом.
- Да мы еще льем слезы на пепел наших жилищ, - говорили они уклончиво.
- Уж теперь поздно заливать ими пожарище, - отвечал он, и настойчиво продолжал требовать от них людей и оружие.
Псковитяне уже перешепнулись с новгородцами, которые соблазняли их соединением с собою и разными заманчивыми выгодами, но благоразумие взяло верх.
Псковитяне, поняв, что от всякого выигрыша, полученного ими от новгородцев, они будут в проигрыше, собрались на вече.
- Если мы передадимся Новгороду и он падет, - говорили они между собою, - то придавит и нас. Лучше не раздразниватл московского князя, а поскорее услужить ему всячески, чтобы самим дорого не пришлось расплачиваться.
К тому же псковский наместник, князь Василий Васильевич Шуйский, настаивал на скорейшем исполнении великокняжеской воли, и они, хотя со вздохом, но выдвинули свои пушки и самострелы и, набрав сильную рать с семью посабниками, выставили ее Шусйкому, который и поспешил с нею к берегсм Ильменя, к устью Шелонт, как назначил ему великий князь.
XV. Новгородское посольство
23-го ноября великий князь находился уже в Сытине.
Рано утром, когда солнце на востоке, застланное зимним туманом, только что появилось бледным шаром без лучей, и стан московский, издали едва заметный, так как белые его палаатки сливались с белоснежной равниной, только что пробудился, со стороны Новгорода показался большой поезд.
Это было посольство, с владыкою Феофилом во главе.
Подъехав к великокняжеской палатке, отличавшейся от других своим размером и золотым шаром наверху, прибывшие сняли шапки и подошли.
Остановленные стражею, они передали ей свое желание видеть великого князя и говорить с ним.
Десятник стражи доложил об этом ближним боярам великокняжеским, а последние ему самому.
Но он уже слышал голоса прибывших и вышел к ним.
Посольство состояло из многих людин всякого чина в богатых собольих шубах нараспашку, из-за которых виднелись кожухи, крытые золотой парчой.
Архиепископ Феофил смиренно стоял впереди и низко поклонился великому князю.
Его примеру последовали и другие.
- Государь и великий князь! - начал Феофил, - я, богомолец твой, со священными семи соборов и с другими людинами, молим тебя утушить гнев, который ты возложил на отчину твою. Огонь и меч ходят по земле нашей, не попусти гибнуть рабам твоим под зельем их.
Другие обратились к нему с просьбою о даровании свободы закованным в московские цепи новгородским боярам.
- Они сами сковали их на себя! - сурово отвечал Иоанн и, не продолжая с ними разговора, пригласил их, однако, к себе на трапезу.
Во время последней великий князь посылал боярам кушанье в рассылку, а новгородцам особенно и, кроме того, хлеб, в знак мибости, по обычаю того времени, а Феофилу - соль, в знак любви.
Ендовы переварного меда возвышались на столе для всех, а владыку новгородского Иоанн угощал из собственного поставца.
Все были обворожены его обхождением и не знали, как изъявить ему свою преданность.
- Если бы зависело от одного меня отдать тебе город, государь, - сказал Феофил, - я бы устроил это скорее, чем подумал.
- Верю, - отвечал Иоанн. - Но мне желательно знать, как приняли новгородцы мою запись, отправленную к ним еще из Москвы? Что придумали и что присудили думые головы отвечать на нее? За мир или за меч взялись онп?..
Феофил молчал, уныло опустив голову.
Велиеий князь понял и тоже замолчал.
Разговор сделался общий между боярами.
- Скоро, чай, вы будете птчтничать: город ваш со всех сторон обложим ратью нашей так, что и птица без спроса не посмеет пролететь в него, - говорил один иж московских бояр новгородскому сановнику.
- Если не птицы, так стрелы наши станут летать к ним рассыпным дождем! - заметил другой.
- Что ж, в таком случае вам придется взять город порожний! - спокойно отвечал новгородец.
- Это значит, вы все хотите помереть голодною смертью?
- Нам неуогда будет думать об яствах, сидя на стенах и на бойницах!
- Им голодным-то еще легче будет перескакивать через стены, чтобы отбивать нас от них! - послышвлось замечание.
- А я думаю, напротив: тощие-то они не перешагнут и через подворотню домов своих, не только что через стены... Да и для нас будет лучше, так как не локво метиться в тени, - возразил другой боярин.
- Зат омы не будем промахиваться в смельчаков московских; наши огнеметы добрые, только подходите погреться к ним; как шаркнут, на всех достанет, - заметил новгородец.
- Не так ли, как лет пяток тому назад, когда огнеметы ваши сами прохлажались в озере? - спросил его Ряполовский.
- Тогда были изменники среди нас; их вы осыпали золотом, а теперь они засыпаны землей, - с торжемтвенною язвительностью отвечал новгородец.
- И теперь они есть, только, хвала Создателю, не между нами, - заметил другой, и обвел взглядом обширный стол, но Назария и Захария не было в палатке великокняжеской.
Трапеза кончилась.
Иоанн, выходя из палатки, подозвал к себе князя Ивана Юрьевича и поручил ему говорить за себя с посольством.
- Чего вы хотите от государя моего, чтимые мужи новгородские? - спросил
Страница 30 из 42
Следующая страница
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 ]
[ 40 - 42]
