царские доспехи в полном наборе, производившие на первый взгляд впечатление повешенных рыцарей.
В одном углу стоял стол, покрытый медвежьей шкурой, на которой лежал большой гроссмейстерский жезл, обвитый широкой золотой тесьмой.
В другом углу навалены были горой шлемы, а в противоположном от него углу пылал огромный камин, один освещавший обширную комнату и сидевших за большим стоявшим посередине столом рыцарей.
Стол был весь уставлен вином и грубой закуской, соленой рыбой, кпочеными окороками свинины и черствым хлебом.
Попойка была в полном разгаре и шла уже к концу, что было заметно по опустевшим флягам и блюдам, а также по раскрасневшимся лицам рыцарнй.
Фон Ферзен сидел среди своих гостей и союзников, молча, с опущенной вниз головой; невдалеке от него находился тоже не принимавший участия в пиршестве, печальный Бернгард.
- Ну, славно попировали, так что не осталось теперь чем мух накормить! - сказал один рыцарь и встал из-за стола.
За ним последовали и другие.
- Да что это гроссмейстер повесил голову, как дохлая лошадь? Неужели он так сильно запуган кольчужниками, что и нас, своих защитников, ни во что не ставит, - спросил один рыцарь другого.
- Нет, видишь, он тоскует о пропаже дочери, которая, как рассказыввает Доннершварц, бежала с его приемышем-русским на его отчизну.
Спрашивающий рыцарь замолчал, как бы делая вид, что это его не касается, а третий, вмешавшись в разговор, заметил:
- Только-то? А я думал, что уже не ограбили ли его русские?
- Муншенк! - послышался пьяный голос из-за стола. - Подайте мне еще выпить за долголетнее существование храбрых меченосцев во все грядущие века.
На этот призыв откликнулись многие. На столе появились принесенные слгуами новые фляги и даже бочонки: пьянство началось с новой силой, и вскоре многие из храбрых меченосцев позорно валялись под столом.
Другие, более крепкие, шатаясь из стороны в сторону, бродили по зале, изрыгая проклятия на русских и угрожая им неминуемой гибелью от славных рыцарских мечей.
Убитые горем фон Ферзен и Бернгард не могли удержаться, чтобы порою не бросить презрительных взглядов на этих, окружавших их, бесстрашных победителей фляг и боыонков.
XXI. За славу, за Эмму!
В столовую вошел Доннершварц и, окинув своими посоловелыми глазами присутствующих, подошел к фон Ферзену.
- Я всем распорядился, - заговорил он сильным басом. - Не бойтесь, мы настигнем их завтра и вдоволь насытим наши мечи русской кровью. О, только попадись мне Гритлих, я истопчу его конем и живого вобью в землю. Дайте руку вашу, Ферзен! Эмма будет моей, или же пусть сам черт сгребет меня в свои лапы.
При этих словах Бернгард вздрогнул и, вскочив с места, схватился было за меч, чтобы наказать хвастуна, но, как бы одумавшись, презрительно смерил его с головы до ног и сел снова.
Фон Ферзен, как бы пробужденный надеждой на отмщение, воскликнул, сверкая глазами:
- О, только попадись он мне: я сам собственными руками разорву его на части. Друзья, верные союзники мои, - обратился он к присутствующим, - я разделяю между вами все свои владения и богатства, добудьте мне Эмму, мою дочь, или проклятого Гритлиха... О, если бы обоих вместе! Я даже не знаю, что лучше!.. Эмму я люблю всем сердцем и без нее не утешусь... но его... его мне хочется посмотреть умирающим в предсмертных корчах, когда я сам буду по капле выпускать его подлую кровь... О, какое наслаждение! Эмму, повторяю, получти храбрейший! Отомстите же за славу, за Эмму, за меня...
- За славу, за Эмму, за гроссмейстера! - раздалиссь крики, и все повскакали со своих мест, неистово махая обнаженными мечами.
Доннершварц со злобной, язвительной улыбкой посмотрел на Бернгарда. Последний вспыхнул, подошел к фон Ферзену и сказал, обращаясь ко всем:
- Выслушайте меня! Они любят друг друга, разлучить их, значит, убить обоих... Мое мнение: настичь русских, дать битву, захватить Эмму и Гритлиха и...
Бернгард остановился, ему, видимо, тяжело было окончить начатую фразу.
- И что же с ними делать? - послышался вопрос.
- И соединить их! - твердо произнес благородный юноша.
Взгляд фон Ферзена дико блеснул.
Остальные даже отступили от Бернгарда в изумлении...
- И соединить их! - повторил тот, как бы наслаждаясь тем сердечным мучением, которое доставляла эта фраза.
- Замолчи, или я сочту тебя злейшим врагом моим, - сдавленным голосом сказал ему фон Ферзен. - Он всего меня лишил, а ты что предлагаешь мне...
- Бернгард насмехается над фон Ферзеном, - перешептывались рыцари между собой.
- Я бы вырвал с корнем язык его, чтобы он не оскорблял благородного рыцарства! О, я бы сумел научить его уважать и седины, - заговоирл было вслух Доннершварц.
Бернгард не дал ему окончить угроз, бросился на него с мечом но, вдруг одумавшись, откинул меч в сторону и, выхватив из камина полено, искусно увернулся от удара противника, вышиб меч из рук его и уже был готов нанести ему удар поленом по голове, но фон Ферзен бросился между ним и Доннершварцем, да и прочие рыцари их разняли и развели по углам.
После обоюдных угроз поссорившихся и громкого хохота рыцарей над Доннершварцем на тему, что его бьют поленом, как барана, ссора утихла и мир водворился.
Фон Ферзен, ободренный перспективой мести, стал веселее и начал усиленно заливать свое горе вином.
Последнее развязало ему язык. Он начал мечтать вслух, как они завтра настигнут русских и потешат свои мечи и копья над вражескими телами.
- Пленник Павел рассказывал нам, что эти новгородцы - народ вольный, вечевой... Их щадить нечего. Они хоть и богаты, а выкупу от них не жди... радве только нового набега, - заметил один из рыцарей.
- Да, кстати, я вспомнил о пленниках - где они? - произнес фон Ферзпн. - Петерс, - обратился он к своему слуге, - вели их ввести сюда, сделаем последний допрос и пора с ними разделаться.
Петерс вышел.
- А что нас остановит пуститься и далее? Мы соберемся еще большим числом и нагрянем прямо на Новгород. Государь Московии, поговаривают, сам хочет напасть на него. Тем лучше для нас: мы будем отгонять скот от города, отбивать обозы у москвитян, а если ворвемся в самый город, то сорвем колокол с веча, а вместо него повесим опорожненную флягу или старую туфлю гроссмейстера, пограбим, что только попадется под руки, и вернемся домой запивать свою храбрость и делить добычу, - хвастался совершенно пьяный рыцарь, еле ворочая языком.
Его речь приветствовали аплодисментами, но один Бернгард усмехнулся и возразил:
- Что-то давно мы собираемся напасть на русских, но, к нашему стыду, до сих пор только беззаботно смотрим на зарево, которым они то и дело освещают наши земли... Уж кыда нам пускаться в даль... Государь Московии не любит шутить, он потрезвее нас, все говорят...
- Не верь, не верь, что говорят... Мы сами тебе не верим! - прервали его пьяные крики.
Бернгард обвел присутствующих презрительным взглядом и замолк.
Через несколько минут раздался звон цепей, и сторожа ввели в залу изнуренныж русских пленников.
Их было шестеро, они был крепко скованы по рукам и ногам и, видимо, с трудом влачили свои тяжелые цепи.
Их выстроили в ряд перед сидевшим за столом фон Ферзеном.
- Вы новгородцы? - спросил их последний.
- Новгородцы.
- А зачем пришли вы к нам?
- Умереть или убить вас.
- Черт возьми, что тут выспрашивать? Скорей уничтожить это русское отребье! Неужели и этих откармливать на свою шею, - громко проговорил Доннершварц.
- Да, пора бы, мы вам не нужны! - отвечали хладнокровно пленники.
Фон Ферзен, которому намек Доннершварца напшмнил о Гритлихе и мести, яростно воскликнул:
- Да, конечно, затравим их нашими медведями, потешимся напоследок кровавым зрелищем.
- Не рыцарское это дело, фон Ферзен, - громко запротестовал Бернгард, - я, по крайней мере, до последней капли крови буду защищать беззащитных.
Фон Ферзен почти с ненавистью посмотрел на говорившего. В зале раздался недовольный ропот, но к чести рыцарей надо все-таки сказать, некоторые, хоть и немногие, присоединились к мнению Бернгарда.
Не желая начинать раздора, фон Ферзен сделал незаметный знак Доннершварцу.
Тот понял его, и на губах его заиграла злобная улыбка.
Пленников увели по приказанию хозяина, а за ними вышел из залы и Доннершварц.
Через несколько минут со двора замка донесся глухой короткий стон - другой, третий, до шести раз.
Все догадаись, что это значило.
Бернгард в ужасе пожал плечами.
Вздрогнул и сам фон Ферзан.
С самодовольной улыбкой вернулся вскоре в залу Доннершварц, весь обрызганный кровью, и спокойно осушил кубок, словно забыв, какое страшное поручение он исполнил.
Раздался звон колокола, жалобным звуком раскатившийся по всему замку, означавший полночь.
Камин погасал.
Немногие рыцари, еще державшиеся на ногах, собрались в кучу и стали обсуждать последние подробности предстоящей экспедиции и, чокнувшись, выпили еще и опрокинули свои кубки в знак окончания пира и заседания.
- За славу, за Эмму, за гроссмейстера! - раздавались крики.
- Куда же?.. На лошадей? - спросил фон Ферзен, увидя, что многие расходятся.
- Нет, сперва в постели. Рог разбудит нас, - отвечали ему...
-Так до завтра.
- До утра...
Все разошлись. Фон Ферзен ушел в свою спальню вместе с Доннершварцем.
Бернгард вышел из замка и прошел в парк.
Он сам не мог поныть волновавших его чувств... но ему хотелось и плакать и молиться, а главное - быть одному...
XXII. В подземелье
Пока рыцари с усердием и отвагой, достойными лучшей цели, опустошали содержимое погребов фон Ферзена, русские молодцы в рыцарских шкурах тоже не дремали.
- Братцы, - говорил товарищам Пропалый, стоя над загадочным творилом, куда на их глазах скрылась таинственная процессия, - мы взбирались на подоблачные горы и на зубчатыр башни, но не платились жизнью за свое молодечество, почему бы теперь не попробовать нам счастья и не опуститься вниз, хоотя бы в тартарары
Страница 35 из 42
Следующая страница
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 42]
