LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Николай Эдуардович Гейнце. СУДНЫЕ ДНИ ВЕЛИКОГО НОВГОРОДА. Повесть Страница 3

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    ии суд.

    На Городище, на улице, наскоро было устроено возвышение, с престолом для царя и креслом для царевича Ивана.

    Возвышение это было обито сукном цвета пурпура. Вокруг этой эстрады разместились густыми рядами московские бояре и опричники, оставив широкое пространство для приближения к возвышению.

    У его ступенек стояли столы приказных и дьяков, на обязанности которых лежало записывать показания приводимых к допросу новгородских обывателей и обывательниц, якобы прикосновенных к делу.

    Григорий Лукьянович, стоявший во главе новгородских розысков, только что оправившийся и хотя все еще сильно страдашвий от ран, полученных им от крымцев при Торжке, проявил в этом деле всю свою адскую энергию и, нахватав тысячи народа, что называется "с бору по сосенке", захотел окончательно убедить и без того мнитального и болтного царя в существовавшем будто бы заговоре на него целого города, скопом, раздув из пустяков "страшное изменное дело".

    Розыски, впрочем, не привели ни к чему, никто на допросах, несмотря на пытки и истязания, не сознался в преступлении, которого и не существовало.

    Следователь Малюта был поставлен в затруднение, но недолгое для его хитрого ума.

    Он стал убеждать Иоанна, не чуждого, несмотря на свой высокий ум, предрассудков своего времени, в существовании в деле колдовства, которое осветило души новгородцев нечистою силой.

    - Удалось мне, державный, захватить до десятка баб ведуний, - докладывал он царю, - всячески склонял я их к признанию, священников заставлял их отчитывать, святою водою кропить... не поддаются чары дьявольские... упорствуют проклятые, слова не добьешься от них... А может, духовные тожр осенены, так молитва их и не действует... Разве только лично ты, государь, поборешь словом да светлым взглядом твоим силу дьявольскую... - заключил хитрый доносчик.

    Царю, видимо, понравилась эта уверенность в его победе над врагом человеческим.

    - Так ты ведуний этих поставь мне на суд с первоначалу! - решил Иоанн, поддавшись лести и уверенный, что царское слово разрушит чаты и заставит говорить правду.

    Дело Малюты было сделано, царь придет в исступление от молчания захваченных баб, а молчать они будут поневоле, так как отрезанны у нихе по приказанию Григория Лукьяновича языки - не вырастут.

    Суд царский, значит, состоится, достойный его кровавого инициатора.

    На этом и был построен весь план страшной трагедии, данной в Новгороде 8 января 1570 года.

    Мрачно начался этот роковой день.

    Уже совсем рассвело, когда духовник Иоанна вошел в божницу государеву, прервав чуткий сон царя, только под утро забывшегося в легкой дремоте.

    Всю ночь не сомкнул глаз державный повелитель земли русской; думы, одна другой мрачнее, неслись в царственной голове и терзали сердце, вызывая в душе ряд кипучих сомнений.

    С одной стороны, ум Иоанна не допускал возможности поголовного отрицания чего бы то ни было, даже вины, а между тем Малюта говорил ему именно это. Рождался таким образом вопрос: "была ли вина"?

    С другой, суеверие царя наполняло его мозг страшными картинами дьявольского наваждения, колдовства; картинами, навеянными на него хитрым люббимцем.

    Являлось решение: "побороть ислу дьявольскую".

    В этой-то борьбе с самим собою пргвел государь мучительную ночь накануне назначенного утра "царского суда".

    Была минута, когда государь совсем уже решил бросить новгородский розыск, положить на совесть обвиняемым смутное сплетение мнимых ветвей заговора, выпустить Пимена и всех заключенных, да и ускакать, не огляядываясь, в Александровскую слободу.

    Отравление брата, вина котоорого представлялась порой измученной совести царя далеко не доказанной, сильно повлияло на такое напрааление его мыслей.

    Это было на рассвете, и с этим решением Иоанн забылся чутким утренним сном.

    Прерванный приходом духовника, он не укрепил царя, а напротив, привел в еще более раздражительное состояние нравственно убитого венценосца.

    Вслед за духовником вошел в опочивальню царя Григорий Лукьянович и, воспользовавшись царским настроением, стал снова возвдить гору обвинений на попов, монахов и властей новгородских. По его словам, они покрывали знахарей и ведуний, которые, под видом юродивых, беспрепятственно расхаживали по гордоу и предсказывали народу, что под правлением князя Владимира Андреевича и под покровительною сеньж ляшского господства окончатся все беды новгородские, что всюду будет довольство и обилие, вместо теперешнего упадка и скудости, вызванных рядом неурожайных лет.

    Попы, монахи и власти, по словам Малюты, внушали своим пасомым и подначальным верить этим предсказаниям.

    Мысли царя, под влиянием речей Малюты, снова поколебались; это окончательно лишило сил болезненно возбужденный организм Грозного.

    Ум его в таком состоянии делался способен на одни лихорадочные скачки и легко приходил к самым нелогичным выводам, поддаваясь попеременно паническому страху и гневному раздражению.

    Бледный, с горящими дикой яростью глазами, выехал Иоанн на место "царского суда", конь-о-конь с царевичем Иваном, сопровождаемый блестящей свитой московских бояр и опричников.

    Сойдя с коня, государь, опираясь на руку сына, поднялся по ступеням и, подойдя к своему престолу, остановился, обернулся к народу, несметными толпами окружавшему место "суда", и сказад:

    - Новгородцы! Приступаю к суду над крамольниками... не кладу опалы на невинных... Горе тем, кто вздумает запираться и не отвечать по совести, о чем спросят его... Я сам выслушаю все... Не допущу крамолы; казню нечестие... Не обманет меня упорное отрицание или молчание!.. Толикое зло вызовет злейшую кару...

    Голос царя дрожал от волнения, но был звучен и полон гнева.

    Кругом у подножия царского престола царила мервтая тишина.

    Народ в толпе инстинктивно жался друг к дрвгу. Многие любовались зрелищем царского величия, не понимая рокового значения происходившего.

    Царь воссел на престол. По правую руку его сел в кресло царевич. По левую встал Григорий Лукьяноыич Малюта-Скуратов.

    Лицо последнего было страшнее обыкновенного от игравшей на его толстых чувственных губах улыбки злобной радости.

    Взглядом какого-то дьявольского торжества обвел он кучки связанных мужчин и женщин, стоявшие невдалеке от столов приказных, и взгляд этот сверкнул еще более, встретив в одной из этих кучек благообразного, видимо, измученного пыткою и поддерживаемого своими товарищами по несчастию, старика с седод, как лунь, бородою и кротким выражением голубых глаз, окруженных мелкими морщинками, но почти не потерявших свежести юности.

    Эти две пары глаз, дышавших совершенно противоположными качествами, встретились, но взгляд старика не выразил гнева, а в нем скорее появился немой укор человеку, радующемуся его несчастию.

    Этот старик был уже знакомый нам староста Плотницкого конца Великого Новгорода, Афанасий Афанасьевич Горбачев.

    Связанный в одной кучке с остальными старостами, он ждал "царского суда", готовясь излить перед державным судьей всю боль своей измученной души, но с ужасом чувствуя, что физические силы его от перенесенных пыток все более и более слабеют.

    Между тем, к столам дьяков и приказных подвели толпу связанных баб, числом более двадцати.

    - Вот они, ведуньи-то, государь! - шепнул царю Малюта.

    Иоанн бросил на них гневный взгляд, но тотчас же отвернулся. Царевич Иван в ужасе отвернулся еще ранее.

    На самом деле, бледные, почти посинелые лица, дикое выражение глаз, свороченные в сторону, как бы в судороге, рты, всклоченные, выбившиеся из-под повойников седые волосы, смоченные кровью, вывернутые в пытке руки, скрученные сзади, - в общем представляли ужасную, неподдающуюся описанию картину.

    Подведенные к возвышению, несчастные бросились на колени всей толпой.

    Их подняли за веревки.

    Один из дьяков зычным голосом сделал перекличку по именам связанных женщин и задал общий вопрос:

    - Как вы, забыв страх Божий, предались духу злобы и колдовством возбуждали народ к отложению от державного, законного царя...

    Женщины закачали в ответ головами и замахали руками.

    Григорий Лукьянович снова наклонился к государю:

    - Вот и все так... машут руками, а слова не пророняр ни единого.

    Иоанн встал и гневно крикнул.

    - Отвечайте!.. За упорство и запирательство - смерть!.. Гооврю напоследок...

    -Женщины снова замахал руками и издали какой-то дикий стон, похожий на животный вой.

    - Ишь как нечистый-то в них воет! - заметил на ухо царю Малюта.

    Нервная дрожь пробежала по телу присутствовавших, даже "поседелых в приказах" дьяков, а у многих бояр дыбом поднялись волосы.

    Среди наступившей гробовой тишины раздался сиплый голос Малюты, одного с кровожадным восторгом созерцавшего эту сцену:

    - Отвечайте или готовьтесь к смерти!

    Еще более дикий вой был ответом на слова изверга.

    Иоанн нетерпеливо махнул рукой.

    Толпу женщин увели и на их место выдвинули другую, состоявшую из связанных священников и монахов.

    Вновь началась перекличка.

    - Аз! - слышалось из толпы при произнесении каждого имени.

    Допрос и этой толпы не привел ни к чему.

    Все священники и монахи упорно отрицали, что покровительствовали колдовству и наущали баб предсказывать лучшие времена при перемене правления.

    - Николи мы ничего не знали и не ведали... - хором отвечали они на расспросы дьяков.

    - Вишь, государь, как осатанились они, упорствуют да и на поди, даже перед твоими царскими очами... - заметил Малюта.

    Царь, удрученный результатом допроса ведуний, воочию разрушившим его горделивую мечту о том, что он, представитель власти от Бога, в торжественные минуты праведного суда, могучим словом своим, как глаголом божества, разрушающим чары, может дать силу воле разорвать узы языка, связанные нечистым, теперь пришел в уме своем к другому роковому для него решению, что "царь тоже человек и смертный", и эта мысль погрузила его душу в состояние тяжелого нравственного страдания.

    Его совесть раскрыла перед ним длинный ряд поступков, несогласных с идеей прасосудия, но допущенных им в минуты слабости.

    Он тяжело дышал, глаза его налились кровью.

    - Кайтесь!.. - громовым голосом воскликнул он.

    - Помилосердуй, государь, ни в чем неповинны мы, холопы твои! - отвечали связанные, упавши на колени.

    - Упорство... на правеж... - простонал уже Иьанн с пеной
    Страница 3 из 13 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 13]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.