LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Николай Эдуардович Гейнце. СУДНЫЕ ДНИ ВЕЛИКОГО НОВГОРОДА. Повесть Страница 9

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    е по себе.

    Что случилось с ней, она не ведала сама.

    И случилось-то так невзначай, неожиданно.

    С какою радостью, с какими веселыми мыслями ехала она в Александровскую слободу, - эта радость немного омрачилась разлукой с отцом, - сколько надо было ей порассказать Насте о происшедшем за время отсутствия последней из Новгорода, какой короб новгородских новостей везла она для дяди и тетки, а приехала и сделалась вдруг грустной, сосредоточенной, почти немой.

    Какая же тому была причина?

    Елена Афанасьевна и сама не знала ее, хотя с каким-то испугом о ней догадывалась.

    Не ускользнуло это расположение духа Аленушки от старших, не ускользнуло оно и от ее подруги - Настасьи Федосеевны.

    На расспросы первых и даже на расспросы своей любимой няньки, Агафьи Тихоновны, Елена Афанасьевна отвечала уклончиво, ссылаясь на нездоровье, и лишь допытыванье Насти сломило упорство, и Аленушка, упав на грудь подруги, сквозь слезы прошептала:

    - Сглазил, видно, меня... он...

    - Кто он? - удивленно спросила Настасья Федосеевна.

    Это было в субботу. Молодые девушки сидели вечером в комнате Насти.

    - А вечор, как въехала я в слободу, на грех из кибитки выглянула, а по дороге навстречу парень идет в чудном, расписном кафтане...

    - Опричник? - вспыхнула Настя.

    - Должно быть, из них... Глянула я на него и индо похолодела вся, никогда допрежь таого красавца не видывала; русые кудри, из лица кровь с молоком, высокий, станый, а глазищи голубые так в душу мне и вперились... Зарделась я, чую, как кумач, и почуяла тоже, что посмотрела на него я тем взглядом, что доселе на добрых молодцов не глядывала... Да и он остановился кмк вкопанный и смотрит на меня, глаз не спускаючи...

    - Кто же это был? - раздумчиво заметила Настя.

    В ее голове мелькнула ревнивая мысль, что это Максим Григорьевич, красноречивые взгляды которого по ее адресу не остались ею не замеченными, и хотя она была к нему почти равнодушна, но все же предпочтение, оказанное им другой, заставило в ее сердце шевельнуться горькому чувству.

    Ей даже показалось, что она сама любит Максима.

    Такова от веки веков логика женского сердца.

    Описанный Аленушкой портрет, впрочем, не совсем похрдил на оригинал, и молодая девушка успокоилась и даже почти радостно воксликнула:

    - А!..

    Она догадалась, кто был попавшийся навстречу ее подруге опричник.

    Елена Афанасьевна не слыхала этого "а!" Она сидела, задумавшись, и после довольно большой паузы отвечала:

    - Мне почпм знать, кто это, но только вот уже третий день, как стоит он предо мной, как живой, и не могу я выгнать образ его из моей памяти девичьей... Сглазил он меня, говорю, сглазил...

    - Не глаз это, Аленушка... а любовь... - вдумчиво, серьезным тоном объявила Настя.

    - Любовь... - машинально, с недоумением повторила Елена Афанасьевна.

    - Да... Может, это Бог тебе у нас суженого на дорогу выслал...

    - Это опричника-то? - с каким-то почти священным ужасом воскликнула Аленушка.

    - Что ж, чро опричник... Такой же человек, слуга цраев... есть между ними охальники, разбойники, да не все... Отец многих из них очень жалует, да и все здешнее купечество... Поведаю уж я тебе тайну мою, я ведь знаю, кто это с тобою встретился...

    - Знаешь! Кто? - встрепенулась Елена Афанасьевна, охотно согласившаяся с подругой в мнении об опричниках.

    "Что же, на самом деле, не все же душегубцы и кровопийцы, больше, чай, сплетни об них плетут", - пронеслась в ее голове.

    - Это царский стремянной, Семен Карасве.

    - Црский стремянной?.. А ты почему это знаешь? - воззрилась на нее Аленушка.

    - Это-то и тайна моя, которую я тебе поведаю... К тятеньке ходит тут опричник один и тоже таково ласково на меня погладывает...

    - Ну...

    - Да... из себя тоже красивый парень... на твоего пшхож, а твой-то его приятель... тоже, как мы с тобой, водой не разольешь... Не раз я его с ним видывала из окна горницы... как ты рассказываешь, так вылитый...

    - Что ж ты его, твоего-то... любишь?.. - с расстановкой спросила подругу Елена Афанасьевна.

    - Не знаю я, как и поведать тебе о том, - подперевши рукой свою пухленькую щечку, отвечала, не торопясь, Настасья Федосеевна. - Любить-то, кажись, по-настоящему не люблю, а частенько на него взглядываю, люб он мне, не спорю, а полюбить-то его берегусь... проку из того мало будет... отец не отдаст, да и самой идти замуж за него боязно...

    - Ведь я же и говорю, как можно... за опричника... - тороиливо заметила Аленушка.

    - Не то, а сын-то он... Малюты...

    - Малюты!..

    Елена Афанасьевна вздрогнула и даже отшатнулась от своей двоюродной сестры.

    - Да, Малюты; не в отца пошел, такой тихий, хороший да ласковый, все говорят это, и тятенька, только в семью-то Малютину кто волей пойдет... кто возьмет себе такого свекора... - заметила не по летам рассудительная девушка.

    - И ты с ним видаешься?

    - Заходит к тятеньке, так кланяемся... но не часто, на улице иной раз встретишься...

    - И толькт?.. - порывисто спросила взволнованная признанием подруги Елена Афанасьевна.

    Хладнокровная Настасья Федосеевнв удивленно посмотрела на нее.

    - А с тем... с другим-то... не знакома?.. - вся зардевшись от смущения, с трудом спросила Аленушка.

    - Нет... того так только мельком несколько раз видала... А что, аль тбе в другорядь повидать захотелося?.. - с улыбкой спросила Настя.

    - Что же, не потаю от тебя, хотела бы, да и не только видеть, а и словцом с ним перекинуться; я не в тебя... коли любовь это, так чую я, что первая и последняя... не забыть мне его, добра молодца, сердце, как пташка, к нему из груди рвется, полетела бы я и сама за ним за тридевять земель, помани он меня только пальчиком... Слыхала я про любовь, да не ведала, что такой грозой на людей она надвигается...

    - Что с тобой?.. - испуганно залепетала Настя, увидав, что глаза ее двоюродной сестры мечут молнии, а щеки горят красным полымем. - И впрямь, кажись, сглазил он тебя, от того и говоришь ты речи странные...

    - Нет, не сглазил, поняла я теперь, ты же мне глаза открыла, люблю я его, люблю, хоть может никогда и не увижу его, добра молодца...

    Елена Афанасьевна замолкла и низко-низко опустила на грудь свое горевшее пожаром лицо.

    - Ишь ты какая!.. Не даром в теле цыганская кровь!.. - полушутя, полусерьезно заметила Настасья Федосеевна.

    На это раз разговор подруг окончился.

    Он не успокоил Елену Афанасьевну, почему она на другой день и за обедом была задумчива и рассеянна.

    Трапеза оканчивалась, ели уже клюквенный кисель с молоком, когда дверь отворилась и в горницу вошли два опричника.

    - Максиму Григорьевичу... милости просим, - встал с места Федосей Афанасьевич, обтирая ручником бороду и обратился к первому из вошедших.

    За Максимом, немного позади, стоял Семен Иванович.

    - Хлеб да соль... - произнес Скуратов, делая всем поясной поклон и успев окинуть восторженным взглядом Настасью Федосеевну.

    - Не побрезгуйте! - отвечала хозяйка, Наталья Кузьминична, высокая, полная, дородная женщина, ствершенно под пару своему мужу, Федосею Афанасьевичу.

    Глаза Семена Ивановича тоже на мгновение встретились с глазами Аленушки, и этот взгляд решил все, она поняла без слов, что они любят друг друга.

    Девушки тотчас вышли из-за стола и пошли в свои светлицы, а в горнице остались, кроме гостей, лишь старик Горбачев с сыновьями да Наталья Кузьминична, на обязанности которой лежало угостить гостей почетными кубками.

    - Вот уже ты и свиделась... подлинно, что суженого, кьнем, говорят, не объедешь! - шепнула Настя Аленушке, выходя из горницы.

    - Не обессудь, Федосей Афанасьевич, - начал снова Максим Григорьевич,_- я к тебе пожаловал с приятелем, друг мой закадычный и единственный... Наслышался он от меня о тебе, о доме твоем гостеприимном... захотел знакомство с тобою повести. Такой же он точно по мыслям, как и я, так коли я тебе, как ты мне не раз баял, по нраву пришелся, то и его прошу любить да жаловать...

    Федосей Афанасьевич подошел сперва к Скуратову, обнял и троекратно облобызал, а затем обнял и поцеловпл Семена Ивановича.

    - Милсоти просим к столу, гости дорогие! Жена, наливай полней вина искрометного.

    Гости сели за стол.

    Хозяйка, поднеся кубки с пшясными поклонами, вышла из горницы, оставив мужчин вести беседу.

    Беседа эта затянулась надолго.

    Семен Иванович не принимал, впрочем, в ней большого участия. Ему было не до того. Он чувствовал, что его бросало то в холод, то в жар от только что пережитого им взаимного взгляда; он ощущал, как трепетало в его груди сердце, и с сладостным страхом понимал, что это сердце более не принадлежит ему.

    В сумерках только выбрались друзья из гостеприимного дома Горбачева.

    - Ну что, какова моя-то зазнобушка?.. - спросил Максим Григорьевич.

    - Ничего, краля видная, только перед приезжей не выстоит...

    - Аль тебя тоже зазнобило?..

    - Каюсь, сам не свой... да и не с нонешнего.

    Семен Иванович откровенно рассказал своему другу про первую его встречу с Еленой Афанасьевной.

    - С Богом, засылай сватов, тебе можно, ты не отверженный... - печально произнес Скуратов.

    - Сватов... - усмехнулся Карасев... - Кого же мне сватами засылать... Я, как ты знаешь, один как перст... ни вокргу, ни около...

    - Так сам сватай... Федосей Афанасьевич человек разумный, поймет.

    - Да что ты, брат, ошалел, что ли? Кажись, всерьез гутаришь... Два раза девушку видел... уж и сватай...

    - А что ж, старые люди бают, коли первый раз хорошо взглянется, на долго тянется.

    Друзья вошли на дворцовый двор, в одной из изб которого жил Семен Иванович.

    Прошло несколько недель.

    Роман Семена Иванова и Аленушки сделал необычайно быстрые успехи.

    Мы не будем описывать в подробности его перепитии. Это может занять много места, а между тем у человеческого пера едва ли хватит силы выразить галопррующее чувство, охватившее сердца влюбленных. Клены и вязы сада при доме Горбачевых одни были свидетелями и первого признания, и последующих любовных сцен между Семеном Ивановым и Еленой Афанасьевной.

    В девушке, - Настасья Федосеевна была права - в самом деле, заговорила цыганская кровь ее матери: после второй встречи Семен Иванов не даром стал бродить у изгороди сада Горбачева, на третий или чктвертый день он увидал свою зазнобушку около
    Страница 9 из 13 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 13]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.