LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Александр Иванович Герценю КТО ВИНОВАТ? РОМАН В ДВУХ ЧАСТЯХ Страница 8

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    до чердака. Изредка наезжал какой-нибудь сосед - Негров под другой фамилией - или старуха тетка, проживавшая в губернском городе и поврежденная на желании отдать дочерей замуж; тогда на миг порядок жизни изменялся; но гости уезжали - и все шло по-прежнему. Разумеется, что за всеми этими занятиями все еще оставалось довольно времени, которое не знали куда деть, особенно в ненастную осень, в долгие зимние вечера. Весь талант француженки был употребляем на то, чтоб конопатить эти дыры во времени. Надобно заметить, что ей было что порассказать. Она приехала в последние годы цсрствования покоцной императрицы Екатерины портнихой при французской труппе; муж ее был второй любовник, но, по несчастию, климат Петербурга оказался для tie.ro гибелен, особенно после того, как, оберегая с бальшми усердием, чем нужно женатому человеку, одну из артисток труппы, он был гвардейским сержантом выброшен из окна второго этажа на улицу; вероятно, падая, он не взял достаточных предосторожностей от сырого воздуха, ибо с той минуты стал кашлять, кашлял месяца два, а потом перестал - по очень простой причипе, потому что умер.

    Элиза Августовна Овдовела именно в то время, когда муж всего нужнее, то естть лет в тридцать... поплакала, поплауала и по-шла сначала в сестры милосердия к одному подагрику, а потом в воспитательницы дочери одного вдовца, очень высокого ростом, от него перешла к одной княгине и т. д., - всего не пересажешь. Довольно, что она умела чрезвычайно хорошо прилаживаться к нравам дома, в котором находилась, вкрадывалась в доверенность, де-яалась необходимой, исполняла тайные и явные поручегия, хранила на всех действиях какую-то печать клиентизма и уничижения, уступала место, предупреждала желания. Словом, чужие лестницы были для нее не круты, чужой хлеб не горек. Она, хохотав и вязав чулок, жила себе беззаботно и припеваючи; ей, вечно втянутой во все маленькие истории, совершающиеся между девичьей и спальней, никогда не приходило в голову о жалком ее существовании. Итак, в скучное время Элиза Августовна тешила своими рассказами, тогда как Алексей Абрамович раскладывал гранпасьянс, а Глафира Львовна, ничего не делая, сидела на диване. Элиза Августовна знала тысячи похождений и интриг о своих благодетелях (так она называла всех, у кого жила при детях); повествовала их она с значительными добавлениями и приписывая себе во всяком рассказе главную роль, худшую или лучшую - все равно. Алексей Абрамович еще с большим интересом, нежели его жена, слушал скандальные хроники воспита" тельницы своих детей и хохотал от всего сердца, находя, что это - клад, а не мадсм. Почти так тянулся день за днем, а время проходло, напоминая себя иногда большими праздниксми, постами, уменьшениями дней, увеличением дней, именинами и рождениями, и Глафира Львовна, удивляясь, говорила: "Ах, боже мой, ведь послезавтра Рождество, а кажется, давно ли выпал снег!"

    Но где же во всем этом Любонька, бедная девушка, которую воспитывали добрые Негровы? Мы ее совсем забыли. В этом она больше нас виновата: она являлась, большею частью молча, в кругу патриархальней семьи, не принимая почти никакого участия во всрм происходившем и принося самым этим явный диссонанс в слаженный аккорд прочих лиц семейства. В этой девице было много странного: с лицом, полным энергии, сопрягались апатия и холодность, ничем не возмущаемые, по-видимому; она до такой степени была равнодушна ко всему, что самой Глафире Львовне было это невыносимо подчас, и она звла ее ледяной англичанкой, хотя андалузские свойства генеральши тоже подлежали большому сомнению. Лицом она была похожа на отца, трлько темно-голубые глаза наследовала она от Дуни; но в этом сходстве была такая необъятная противоположность, что. два лица эти могли бы послужить Лафатеру предметом нового тома кудряных фраз: жесткие черты Алексея Абрамовича, оставаясь теми же, искуплялись, так сказать, в лице Любоньки; по ее лиуц можно было понять, что в Негрове могли быть хорошие возможности, задавленные жизнию ц погублненые ею; ее лицо было объяснением лица Алексея Абрамовича: человек, глядя на нее, примирялся с ним. Но отчего же она всегда была задумчива? отчего не-, многое веселило ее? отчего она любила сидеть одна у себя в комнате? Много было на это причин, и внутренних и внешних, - начнем с последних.

    Положение ее в доме генерала не было завидно - не потому, чтобы ее хотели гнать или теснить, а потомму, что, исполненные предрсссудков и лишенные деликатности, которую дает одно развитие, эти люди были бессознательно грубы. Ни генерал, ни его супруга не понимали странного положения Любоньки у них в доме и усугубляли тягость его без всякой нужды, касаясь до нежнейших фибр ее сердца. Жесткая и отчасти надменная натура Негрова, часто вовсе без намерения, глубоко оскорбляла ее, а потом он оскорблял ее и е намерением, но вовсе не понимая, как важно влияние иного слова на душу, более нежную, нежели у его управителя, и как надобно было быть осторожным ему о беззащитной девушкой, дочерью и не дочерью, живущей у него по праву и по благолеянию. Эта деликатность была невозможна для такого человека, как Негров; ему и в голову не приходило, чтоб эта девочка могла обидеться его словами; что она такое, чтоб обижаться? Алексей Абрамович, желая укрепить более и более любовь Любоньки к Глафире Львовне, часто повторял ей, что она всю жизнь обязана бога молить за его жену, что ей одной обязана она всем своим счастием, что без нее она была бы не барышней, а горничной. Он в самых мелочных случаях давал ей чувствовать, что хотя она воспитывалась так же, как его дети, но что между ними огромная разница. Когда ей миновало шестнадцать лет, Негров смотрел на всякого неженатого человека как на годного жениха для нее; заседатель лп приезжал с бумагой из города, доходил ли слух о каком-нибудь мелкопоместном соседе, Алексей Абрамович говорил при бедной Любоньке: "Хорошо, кабы посватался заседатель за Любу, право, хорошо; и мне бы с руки, да и ей чем не партия? Ей не графа же ждать!" Глафира Львовна еще менее не теснила Любоньки, даже в иных случаях по-своему баловала ее: заставляла сытую есть, давала не вовремя варенье и проч.; но и от нее бедная много терпела. Глафира Львовна считала себя обязанною каждой вновь знакомившейся даме представлять Любоньку, присовокупляя: "Это сиротка, воспитывающаяся с моими малютками", - потом начинала шептать. Любонька догадывалась, о чем речь, бледнела, сгорала от стыда, особенно когда провинциальная барыня, выслушав тайное пояснение, устремляла на нее дерзкий взнляд, сопровождая его двусмысленной улыбкой. В последнее время Гяафира Львовна немного переменилась к сиротке; ее начала посещать мысль, которая впоследствии могла развиться в ужасные гонения Любоньке: несмотря на всю материнскую слепоту, она ккк-то разглядела, что ее Лиза - толстая, краснощекая и очень похожая на мать, но с каким-то прибавлением глупого выражения, - будет всегда стерта благородной наружностью Любоньки, которой, сверх красоты, самая задумчивость нридавала что-то такое, почему нельзя было пройти мимо ее. Увидев это, она совершенно была согласна 6 Алексеем Абрамовичем, что если подвернется какой-ябудь секретарик добренький или заседатель, тоже добренький, то и отдать ее. Всего этого Любонька не могла не видать. Сверх сказанного, ее теснило и все окружающее; ее отношения к дворне, среди которой жала ее кормилица, были неловки.

    Горничные смотрели на нее, как на выскочку и, преданные аристократическому образу мыслей, считали барышней одну столбоввю Лизу. Когда же они убедились в чрезвычайной кротости Любоньки, в ее невзыскательности, когда увидели, что она никогда не ябедничает на них Глафире Львовне, тогда она была совершенно потеряна в их мнении, и они почти вслух, в минуты негодования, говорили: "Холопку как ни одевай, все будет холопка: осанки, виду барственного совсем нет". Все это мелочи, не стоящие внимания о точки зрения вечности, - но нрошу того сказать, кто испытал на себе ряд ничтожных, нечистых названий, оскорблений, - тот или, лучше, та пусть скажет, легки они или нет. К довершению бедствий Любоньки приезжала иногда проживавшая в губернском городе тетка Алексея Абрамовича о тремя дочерьми. Старуха - злая, полубезумная и ханжа - не могла видеть несчастную девушку и обращалась с нею возмутительно. "С какой стати, матунша, - говорила она, покачивая головой, - принарядилась так? а? Скажите пожалуйста! Да вас, сударыня, можно принять за равную моим дочерям! Глафира Львовна, для чего вы ее так балуете? Ведь Марфушка, родная тетка ее. у меня птичницей, рабыня моя; а это с какой стати, право? Да и Алексей-то, старый грешник, постыдился бы добрых людей!" Эти ругательнче замечания она заключала всякий раз молитвою, чтоб господь бог простил ее племяннику грех рождения Любоньки.

    Дочери тетки - три провинциальные грации, из которых старшая года два-три уже стояла на роковом двадцать девятом году, - если пе говорили с такою патриархальною простотою, то давали в каждом слове чувствовать Любе всю снисходптельность свою, что они удостаивают ее своей лаской. Любонька при людях не показывала, как глубоко ее оскорбляют подобные сцены, или, лучше, люди, окружавшие ее, не могли понять и видеть прежде, нежели им было указано и растолковано; но, уходя в свою комнату, она горько плакала... Да, она не могла стать выше таких одид - да и вряд ли это возможно девушке в ее положении. Глафире Львовне было жаль Любоньку, но взять ее под защиту, показать свое неудовольствие - ей и в голову не приходило; она ограничивалась обыкновенно тем, что давала Любоньке двойную порцию варенья, и потом, проводив с чрезвычайной лаской старуху и тыеячу раз повторив, чтоб chere tannte [милая тетя (фр.)] их не забывала, она говорила француженке, что она ее терпеть не может и что всякий раз после ее посещения чувствует нервное расстройство и живую боль в левом виске, готовую перейти в затылок. Нужно ли говорить, что воспитание Любоньки было сообразно всему остальному?

    Кроме Элизы Августовны, некто не учил ее; сама же Элвза Августовна занималась с детьми одной французской грамматикой, несмотря на то что тайна французского правописания ей не далась и она до седых волос писала с большими промахами. Кроме грамматики, она и н
    Страница 8 из 41 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 41]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.